Лунный свет обнаруживал одно, но скрывал другое. На первый взгляд могло показаться, что не ничего не изменилось с той поры, как Хэл был здесь в последний раз; и эта иллюзия исчезала лишь тогда, когда они натыкались на обгоревший остов дома. В этом ярком свете остатки того, что некогда было домом, почти что магически пробуждали в Хэле воспоминание о легкости и красоте, которые экзоты привносили в строительство своих жилищ. Этой красотой экзоты, казалось, всегда пытались уравновесить абстрактность философии, которой они были одержимы.

Ночь с ее разнообразными звуками и легким, ароматным воздухом, вызывала у Хэла смутное ощущение нереальности, к которому также примешивалась возвратившаяся печаль. Боль от удара по голове усиливалась. Мне еще повезло, подумал он, машинально прибегнув к некоторым из приемов, которым его обучали в течение обоих его детств. Он стремился не столько избавиться от боли, сколько мысленно отодвинуть ее – так, чтобы она не мешала нормальной работе тела и духа.

Внезапно усилившаяся боль заставила его остановиться. Аманда также остановилась.

– В чем дело? – спросила она.

– Меня ударили по голове, вот сюда, – указал он. – Чем-то поосновательнее кулака. Возможно, деревянной палкой. До этого момента я не слишком обращал внимание…

– Сядь, – приказала Аманда. – Позволь мне взглянуть.

Хэл, скрестив ноги, уселся на землю, испытав при этом новый приступ боли.

– С правой стороны, – уточнил он. Аманда склонилась над ним и пальцами потрогала его голову. – Этот лунный свет достаточно яркий, так что я смогу рассмотреть, в чем дело. – Она что-то нащупала – по крайней мере, рубец.

– Большой опухоли нет, но следует опасаться внутреннего кровоизлияния. Как тебе кажется самому, мог ли удар вызвать сотрясение мозга? Насколько сильно тебя ударили?

– Не могу тебе сказать – я был слегка оглушен, – ответил Хэл, – возможно, секунд на десять, не больше. С ног меня не сбили. Я помню, что намеренно упал и откатился в сторону от схватки. А теперь…

Он попытался изучить собственные ощущения и некоторое время сидел неподвижно, прислушиваясь к себе. Аманда уселась рядом. Через какое-то время он заговорил.

– Нет, я не думаю, чтобы в мозге накапливалась жидкость; но, по-моему, мне лучше сделать остановку и до утра не двигаться дальше.

– Совершенно верно, – согласилась Аманда. Она осмотрелась кругом. – С дороги нас не видно. Тебе надо лечь сейчас. Я сделаю тебе постель из хвороста и листьев; и когда она будет готова, перейдешь на нее.

Он лег, испытав внезапное удовольствие оттого, что смог это сделать; голову он пристроил на корнях крупного местного растения, походившего на куст, но высотой с дерево. Он закрыл глаза и сосредоточился – не просто для того, чтобы отгородиться от боли, а для того, чтобы сдержать естественную реакцию тела, стремившегося направить поток жидкости к ушибленному участку внутри черепа.

Ощущение собственного тела, лежащею на голой земле, лунный свет на веках и всех остальные чувства начали растворяться в небытии. Хэл расслаблялся. Боль также уходила. Окружающий лес исчез, и время начало терять смысл. Хэл лишь автоматически – и как-то издали – чувствовал, что Аманда помогает ему перелечь на полметра вправо, на мягкую и упругую постель чуть выше уровня земли.

Все ушло далеко прочь, в небытие, и он заснул.

Из этого же небытия он попал в место, которое снилось ему уже дважды. Хэл знал, что видит сон, но это ничего не меняло; потому что сон был действительностью, а действительность была сном.

Он снова очутился на равнине, где лежало множество камней. Давным-давно, когда он был здесь в последний раз, он прошел мимо заросших виноградной лозой решетчатых ворот, сквозь которые он видел Блейза, который не мог пройти через них и оказаться на той же стороне, что и Хэл. Стороне чего? Каменной ограды? Какой-то естественной каменной стены? Он не мог вспомнить; и теперь это не имело значения.

А имело значение то, что Хэл наконец приближался к башне. Она всегда, казалось ему, отдалялась от него, пока он шел к ней; но теперь она, вне сомнений, находилась близко; хотя насколько близко, сказать было невозможно.

Теперь наконец он сможет дойти до нее – стоит только приложить еще немного усилий.

Но в этом-то и состояла трудность. Хэл лежал на краю рва шириной в двадцать метров. Стенки рва были почти вертикальными, а глубина раза в четыре превосходила его рост. Можно соскользнуть вниз и выбраться наверх с другой стороны. Поэтому он теперь лежал на камнях, но у Хэла нехватало сил даже для того, чтобы подняться на ноги. Такой ров легко преодолел бы любой, вдвое слабее его.

Хэл сосредоточился, попробовав подстегнуть свое тело с помощью всего, что ему преподали все его наставники – и как Доналу, и как мальчику Хэлу Мэйну. Одной лишь ярости должно хватить, чтобы сдвинуть этот труп, который представляло собой его тело – хотя бы заставить его соскользнуть вниз по наклонной стенке рва.