Немаловажный момент: в поэме «Ортнит» Илиас-Добрыня изображается заезжим иностранным витязем с Руси. Почему? Да так и было! Под 977 г. летопись сообщает, как Владимир, услышав о том, что Ярополк убил Олега, испугался и бежал из Новгорода к варягам. Владимиру в то время исполнилось, видимо, 16–17 лет; его руководителем, «дядькой», был дядя Добрыня. В Скандинавии Владимир с Добрыней пробыли до 980 г. Трудно предположить, чтобы такой даровитый человек, как Добрыня, за три года не привлек к себе внимание тамошней правящей верхушки. Недаром же Добрыне удалось привести на Русь отряд варягов, благодаря которому Владимир завладел всей русской землей!

Но почему Добрыня – Илиас?

В процессе устной передачи песен вытеснение одного имени или названия другим обычное дело. Такие искажения происходят даже при копировании письменных документов, чего уж хотеть от устных преданий.

Вопрос в том, кто именно стал «заместителем» Добрыни.

Его имя могло вытесниться именем некоего позднейшего деятеля. Например, в первой Новгородской летописи упоминается князь Илья, сын Ярослава Мудрого. «И родися у Ярослава сын Илья и посади в Новгороде и умре. И потом разгневася Ярослав на Коснятина Добрынича и заточи [его]; а сына своего Володимира посади в Новгороде». Переводим на русский. У Ярослава был сын Илья, рано умерший, но успевший поуправлять Новгородом. Это вовсе не безвестный персонаж – в сагах он, под именем Гольти, т.е. ловкого, быстрого, фигурирует рядом с Вальдимаром (Владимиром). Особенно важно, что в летописи упоминается Константин Добрынич, сын Добрыни, приближенный Ярослава, чем-то навлекший его гнев.

Не исключен и обратный путь – замещение имени Добрыни на имя деятеля предшествующей эпохи. Вариант имени Илиаса – Eligas, соответствующий древнерусской форме «Ольг» и народной «Вольга». Олег Вещий? С ума сойти. Представьте себе, возможен и такой расклад. В одном из «проложных» (кратких) житий св. Владимира в рассказе о походе на Херсонес говорится, что Владимир, взяв город, «посла Олга воеводу… в Царьград к царям просити за себе сестры их». Но бессменным воеводой Владимира был Добрыня! Похоже, устные предания, записанные автором жития, уже смешивали Добрыню с Олегом. А ведь Олег традиционно считается «дядькой» и регентом при князе Игоре [5] , то есть он выполнял почти те же функции, что Добрыня при Владимире. По некоторым сведениям, Олег – брат жены Рюрика, тогда совпадение Олег-Добрыня полное.

В этой версии есть некое благородное безумие, проливающее новый свет на прозвище Ильи – Муромец. Иоакимовская летопись зовет Олега князем Урманским (т.е. норманнским, а конкретнее – норвежским). А кто у нас Илья? Мравлин, Мравленин, что соответствует полногласным Моровлин, Муравленин. Ряд исследователей считает, что это искажение первоначальных форм «Мурманин», «Урманин».

Искажение, кстати, незначительное и вполне бытовое. Автор этих строк знает человека по прозвищу «Серега Муромский». Его так прозвали в тверской деревне, потому что приехал Сергей из… Правильно, из Мурманска. На Руси Ульф Урманин мог стать Ильей Мурманином не за сотню-другую лет, а в первый же день. Следующий шаг – Илья Муромец.

Так что же, Илья Муромец – Илья Норвежец?! А почему нет? Допустим, что на Добрыню-Илью, «хоробра и нарядна мужа», перенесено из древних песен об Олеге не только имя, но и прозвище, обозначавшее племя, из которого происходили вожди русов. Идея неожиданная, но не противоречащая теории княжеско-дружинного эпического творчества и вполне соответствующая историческим фактам.

Ну, здравствуй, Илья, пришедший издалека.

Кто ты? Гремучая смесь из природного варяга конунга Хельге и урожденного древлянина воеводы Добрыни?

А может, ты действительно Ульф, сын Торвальда Урманина, сына Эрлинга из Стикластадира?

Попробуем взглянуть еще с одной стороны. Холодно и расчетливо.

«Не сказка-побаска, а жизнь бывала». Былины могут подступать к реальности вплотную, главное – уметь это видеть. Самый характерный пример – первое описание богатырского поединка в Повести временных лет (далее ПВЛ). В 992 году, когда Владимир вернулся из похода на хорватов, с другой стороны Днепра подошли печенеги. По обычаю того времени битву должен был предварять поединок. Через четверть века Мстислав Удалой так же сойдется с Редедей. «Чего ради мы будем губить дружины? Сойдемся биться сами!» А в 992 г. условия назвал князь печенежский: если русский богатырь победит, печенеги на три года откажутся от набегов, если выиграет печенег, Русь на три года будет отдана степнякам на разграбление. Владимир принял эти условия и отправил гонцов искать богатыря, способного биться с печенегом. Утром печенеги выставили поединщика, а Владимир – нет. «И поча тужити Володимер», – сообщает ПВЛ.

Чем не былина? Один в один. Точно так же подходят к стольному Киев-граду былинные Батыги, Калины-Цари и Идолища, требуя поединщика. А у нас, как обычно, драться некому, все сидят по лавкам и дуются на князя, который их чем-то обидел.

В 992 году против печенегов вышел безымянный меньшой сын одного из воинов киевской дружины. Враги покатились от хохота – их поединщик был «превелик зело», а киевлянин «средний телом». Однако русский воин взял да «удави печенезина в руки до смерти». Печенеги в ужасе бежали, Владимир нагнал их и крепко побил.

Но как звали нашего поединщика, оставшегося безымянным в ПВЛ? Народные сказания именуют его Ян Усмошвец, позже – Никита Кожемяка. Он даже не воин, а заурядный киевский ремесленник. Не знатен, не богат, не просит за свой подвиг ничего.

Он четко противопоставлен князю, этот парень из простонародья, выручивший Русь.

Такая антитеза не могла возникнуть изначально, когда складывались «дружинные песни». Но как только «старины» пошли в народ, определилась эта линия, характерная для большей части былин: князья приходят и уходят, а русские остаются.