– Эх, Иванище! – сказал Илья. – Здоровья в тебе на двоих меня, а вот удаль былая куда-то делась. Пошел бы сам да пришиб стратига. Тебе же это раз плюнуть. Ан нет, приходится Урманину, пожилому да израненному, мотаться туда-сюда.

– Я вверил себя Господу, – степенно пробасил Долгополый. – Мне нынче драться не положено.

– Да я пошутил, брат.

– Да я догадался.

Они сидели на заросшем пригорке. Занимался жгучий греческий рассвет. Внизу в роще дремали, ожидая приказа, ловцы.

…Им не пришлось выслеживать добычу, опасаясь стражи и горожан, неделями прятаться в монастыре, сновать вокруг города, отыскивая место для засады. Добыча сама шла в руки. Они еще едва успели.

Когда запыленный отряд, волоча ноги и всячески изображая утомление от пути дальнего, появился в виду Херсонеса, первым же встречным оказался паломник. У него была черная с проседью кудрявая бородища, а ростом и шириной он поспорил бы с Урманином.

В прежние времена Ивашка Долгополый считался единственным из старшей киевской дружины, кто мог на равных бороться с Добрыней и Ильей. Илья оказался сильнее, а Добрыня ловчее, но уважения Иванищу это только прибавило – он хотя бы попытался.

– А вот и ты, – сказал Илья вместо приветствия, делая вид, что нисколько не удивлен.

– Действительно – он, – подтвердил Денис, волнуясь. – Плохо дело?

– Вознесем хвалу Господу! – воскликнул Иванище. – Ниспослал он нам редкую удачу. На колени, братья!

Ловцы и Денис покорно бухнулись в пыль. Илья, кутаясь в обрывки рясы, огляделся.

– С дороги-то отползите, православные, – сказал он. – Не ровен час проедет кто, всякое может подумать.

– И то верно, – согласился Иванище. – Это я поспешил. Но такая удача, брат Илюша, такая удача!.. Дай-ка я тебя поцелую, сколько лет не виделись!

Он сжал Илью до хруста, осмотрел со всех сторон и нашел, что храбр ничуть не переменился.

– Ты прибыл вовремя, брат. Задержитесь вы самую малость, и затею пришлось бы надолго отложить. Завтра утром стратиг выезжает в Сугдею. Когда вернется, неизвестно. Дорога – вон там. До удобного места два шага. Где ладья?

– Мы подошли как можно ближе. – Илья ткнул пальцем. – Я оставил пятерых сторожить, тут тридцать пять воинов. Что за удобное место? И сколько конных у Цулы?

Место, выбранное Иванищем, оказалось рощей в прогалине между холмов. На холмах даже коз не пасли – население полуострова тянулось к морю. По меркам бескрайней Руси до города было рукой подать, какая засада, но по здешней тесноте можно и отважиться. Тут куда ни плюнь, в чей-то глаз попадешь. Иванище уверял: дальше от Херсонеса места более открытые, а буде случится погоня, малое преимущество в расстоянии не спасет, только утомит.

Конная охрана стратига насчитывала, как и ожидали, два десятка мечников. Легкие длинные копья, легкие доспехи, кони без брони.

– Если всех тихонько передавите, вам потом и спешить нечего, – сказал Иванище.

– Тихонько не выйдет, будем давить громко.

– Ну… Так и так местные подумают на греков. Поскачут вдогон на восход. А вы в другую сторону – и поминай как звали. Но коли хоть одного конного упустите, тогда держитесь. Уж больно морды русские у твоих молодцов. Сразу ясно, откуда пришли. Вся херсонская рать на закатный берег кинется искать ладью русов.

Можем и упустить, подумал Илья, еще как можем, но вслух своих опасений не выразил. Чем ближе подходило к засаде, тем больше он злился. Про себя витязь уже не раз помянул добрым словом воеводу, греков, новгородцев, херсонского стратига, ни в чем не повинного Иванища и даже самого великого князя. Илья знал твердо, что Цулу он возьмет и утащит, пробьется к ладье, выйдет в море. Но сколько ловцов останется за его спиной, поляжет на херсонской земле?

– Морды русские, это да, – согласился Илья. – Не поверишь, церковь сожгли по пьянке.

– Матерь Божья, – сказал Иванище, – тогда они все могут. Тогда я спокоен за тебя. Где ты нашел таких уродов?

– У митрополита одолжил! – гордо сообщил Илья.

Сейчас ловцы залегли вдоль дороги, по обе стороны. Микола, очень недовольный возложенной на него скучной обязанностью, сторожил ладью. Денису Илья строго-настрого приказал укрыться в монастыре и носу не казать наружу, пока шум не утихнет. Монах ахал и охал, сокрушался, что не принес никакой пользы, но был, похоже, втайне рад. Долгополого Илья тоже хотел услать, однако не на того напал. «Я буду рядом, – сказал бывший храбр. – Сяду на холме, посмотрю. И хватит ругаться, ты мне не указ. Может, я хочу написать князю большое письмо о новом подвиге Урманина. Не выдумывать же! Это только летописцы корябают при свечке, что им начальники укажут. А я передаю истинную правду, своими глазами виденную при ясном свете дня».

Взяли с ладьи два десятка луков, длинные копья оставили, все равно с ними было не развернуться в узком месте. Приготовили топоры и кистени. Насадили лезвия рогатин на посохи, закрепили втулки железными шипами. Перехваты-«рога» ладить к древкам не стали, перехваты от медведя, а человек в тесной сшибке за них уцепиться может.

Илья примерил рогатину к руке и решил, что двое-трое мечников за раз ему не страшны.

Оставалось ссадить мечников с коней на землю…

– Едут, – просто сказал Иванище. – С Богом, брат.