Докт. (притрагивается рукой к пульсу Берлаги). Ну, как вы себя чувствуете, голубчик? Вам лучше, не правда ли?

Берлага. Я вице-король Индии! Отдайте мне любимого слона!

Докт. Это у вас бред. Вы в лечебнице. Мы вас вылечим.

Берлага (вызывающе). О мой слон, мой любимый верный белый слон!

Докт. Но ведь вы поймите, всё это бред, понимаете, бред!

Берлага. Нет, не бред!

Докт. Нет, бред.

Берлага. Выс ума сошли. Я вам говорю, не бред.

Докт. Нет, конечно, бред!

Берлага. Не бред. (В сторону.) Эх, была не была! (Трусливо толкает докторшу в плечо.) Эне, бене, раба, квинтер, финтер, жаба.

Старохамский (Диванову). Кончилось счастье. Что ж теперь будет?

Диванов. Полный идиот.

Тихон Маркович. Гав-гав… Просто беда… Р-р-р… гав!..

Докт. (Берлаге). Ну ладно, голубчик, вы, главное, успокойтесь. Здесь вам будет хорошо. Вечерком я к вам зайду. Мы поговорим. (Уходит.)

Берлага. А шурин не дурак. Шурин – это голова. (Поворачивается и видит Кая Юлия Цезаря, который стоит в угрожающей позе.) Ой! (Отодвигается в сторону и чуть не попадает в объятия женщины-мужчины.) Ой! (Пятится назад и натыкается на рычащего человека-собаку.) Ой-ой! Буйные сумасшедшие! Эти придушат, не постесняются! Шурин, шурин, что ты наделал! (Вужасе отпрыгивает. «Больные» принимают его движение как начало буйства и тоже пугаются.) Гей, мои слоны! (Встрахе кричит.)

Диванов (своим). Этот в два счета придушит!

Старохамский (довольно испуганно). В чем дело? Нас все-таки трое, а он один.

Тихон Маркович (трясясь от страха). Вы забываете, что у сумасшедшего силы удесятеряются. Я читал.

Диванов (науськивает Тихона Марковича). Куси, куси! Кусите же его, Тихон Маркович!

Тихон Маркович. Сами кусите. Нашли дурака.

Старохамский (увлекая за собой остальных). Карфаген должен быть разрушен! И Рубикон должен быть разрушен!

Надвигаются на Берлагу.

Берлага. Не трогайте меня! Я нервный! Я вице-король Индии! Где мои набобы, мои кунаки, мои зуавы!

Старохамский (подступая). Молчи, сволочь! Убью! Душу выну!

Диванов. Какой хорошенький мужчина! Поцелуй меня, котик!

Тихон Маркович лает и пытается укусить Берлагу.

Берлага в сильнейшем страхе прячется за кровать, выглядывая оттуда. Воинство возвращается на свои позиции.

Берлага (в сторону). Шурин, шурин! Что ты наделал! Они меня убьют. И в особенности этот собака. Несчастный я человек. (Вдальнейшем следит за каждым движением соседей по палате, что их особенно тревожит.)

Старохамский. Посадили психа на нашу голову. Вот не повезло.

Диванов. Так было хорошо втроем, и вдруг…

Старохамский. Погибло лечебное дело в России! Растоптано! Разрушено! Я всегда говорил, в Советской России все идет прахом. Не дают человеку покоя! Нет личного благополучия. Уничтожено! Растоптано. Как вам понравится? К трем нормальным людям посадили буйного сумасшедшего! И здесь я, безумец, хотел найти успокоение!

Тихон Маркович. Чего доброго, этот проклятый вице-король всех нас перекусает!

Старохамский. И перекусает. Будьте уверены.

Диванов. Говорите тише. Он может услышать. Вообще надо поосторожнее, чтоб его не рассердить.

Старохамский. И пусть слышит. Что он понимает, этот псих. Обратите внимание на его бессмысленную рожу.

Берлага. Новое дело. Они такие же сумасшедшие, как и я.

Старохамский. Сейчас мы его прижмем так, что он и пикнуть не посмеет.

Диванов. Нив коем случае, мосье Старохамский. Разве можно раздражать настоящего сумасшедшего? Это безумие! Форменное безумие! Прав был Тихон Маркович, когда говорил, что силы их удесятеряются и даже удвадцатеряются.

Тихон Маркович (трусливо). И потом, имейте в виду, они очень подозрительны и злопамятны. Единственный способ – это не противоречить, во всем им подчиняться.

Берлага. Ах, подчиняться? Это уже лучше. (Угрожающе рычит.)

Тихон Маркович. Видите? Он что-то задумал.

Берлага выходит из-за кровати и медленно приближается.

Диванов. Только не противоречьте! Ради бога! Иначе прикончит!

Берлага (ужасным голосом). Я вице-король Индии, царь польский, великий князь финляндский, и прочая, и прочая. (Пауза.) У меня привычка у-би-вать! (Общий вопль ужаса.) У вице-королей бывают такие привычки! (Останавливает свой леденящий взор на Тихоне Марковиче).