Шрифт:
Так же неожиданно выйдя из позы, он добавил со смехом:
— Советую, Мар, посмотреть, не оставил ли чего подлец вон в той машине, придавленной сверху "Волгой" ГАЗ — 24.
Можно было зайти со стороны, но, пробуя ногой ненадежную опору, я поднялся по штабелю заскрипевших кузовов напрямую. Дорогой, редкой модели автомобиль среди своих проржавевших братьев выглядел этаким джентльменом в черном фраке: играли бликами крутые полированные бока, уцелела внутренняя обшивка просторного салона, в полной сохранности оставался щиток приборов и рулевое управление. Варвары! Швырнуть уникальный экземпляр, бывший, вероятно, реликтом во времена ГАЗ — 24 и переживший их, на кучу металлолома только из-за того, что не было какой-нибудь запчасти или исчерпался ресурс мотора!
В багажник я проникнуть не смог. Просунувшись наполовину в деформированную дверь, я пошарил под креслами, заглянул в перчаточный ящик, но ничего существенного не обнаружил; с удовольствием бы снял руль с эмблемой, да нет подходящего инструмента. Вылезая обратно, я зацепился за спинку сиденья, и истлевшая материя осыпалась прахом; на пол, тихонько стукнув, упал пластиковый пакет: от первого прикосновения неизвестный материал рассыпался на кусочки, оставив на моей ладони новехонький, точно с завода, миниатюрный электронный блок.
— Ну, что там, Мар? — крикнул Пров.
— Да есть тут небольшой подарок. Ты угадал.
— Интуиция. А кроме того, я всегда выполняю свои обещания.
Более осторожный спуск в обход, и мы стоим рядом, разглядывая первую добычу.
— Все ясно, — сказал Пров. — Магнитофон старой конструкции.
— Может, еще и работает?
— Не исключено, если подать напряжение от батареи фонаря. Но! — Он многозначительно поднял палец. — Прослушать кассету удастся один-единственный раз.
— Тогда не надо. Лучше проиграю в гдоме.
— Не донесешь. Запись исчезнет полностью. Это я гарантирую. Играть, так сейчас же, немедленно.
— Что ж, попробуем.
Пров достал отвертку и безжалостно выломал крепление первой бобышки, подсоединил провода к фонарю.
— Боюсь, внутреннего пространства не хватит — пленка будет попросту осыпаться внутрь кассеты. Ну, рискуем?
Он поставил блок на край открытого люка цистерны (усилитель!) и нажал кнопку пуска. Послышались шорохи и шипение, несомненно, означавшие, что пленка пошла. Мы замерли в ожидании. Потом раздался голос, от которого я окаменел, — это был хриплый, приглушенный голос Прова:
Мы слилися вместе — я и машина, [1]
мы силились с места прорваться сквозь ночь;
и вот все едино — колеса и шины,
и нервы гудят, и сомнения прочь!
И намертво руки в баранку врастают,
ты — часть меня, жизнью со мною живешь.
Тебе тоже страшно, я знаю, я знаю,
Но вывезешь, вывезешь, не подведешь!
Я глянул на Прова. Ни один мускул на лице его не дрогнул. Человек всегда слышит свой голос как бы изнутри и в записи может его не опознать. Неизвестный глашатай продолжал
1
Стихи Юрия Марушкина.
Как ломит от боли суставы кардана,
как воет от ужаса хор шестерен!
И фары за ветви хватаются пьяно,
а сбоку, за ветром, звон похорон...
Это неправда: машина, чтоб ездить.
Не надо мне врать — она, мол, мертва.
Мы собраны вместе в одном созвездьи,
мы поняли оба, что...
Звук пропал, и я подумал, что сказочная жар-птица улетела безвозвратно, но, к счастью, площадной голос заявил снова:
О, верьте мне, верьте, так бывает!
Мы вырвались вместе к кромке дня.
И чувствую телом — она умирает,
она умирает, чтоб выжил я!
Пусть паром спина моя клубится...
До крови впилась... ремня...
Песня оборвалась, и на этот раз окончательно. Даже шипение прекратилось. Я первым пришел в себя.
— Ну, что скажешь?! — восторженно воскликнул я. — "Она умирает, чтоб выжил я". Каково? Как он тебя!
Пров несколько минут мрачно молчал, потом бросил бесполезный теперь магнитофон внутрь цистерны и вдруг, ухватившись за края люка, заорал туда так, что я оторопел:
Рано ударили вы в литавры.
Слушай, Володя, Прова — меня!
Здесь успокоились ваши кентавры,
здесь обретутся от нашего дня.
И, словно поставив точку, захлопнул люк.
Тона Чермета уже менялись на багрово-красные, а мы, порядком измотанные и голодные, еще продолжали свой путь.