Шрифт:
— Да, — говорит она. — Да, — говорит она растерянно. — Да, — говорит она в отчаянии.
Короткий разговор окончен. Каллипига поворачивается ко мне. Она снова начинает дробиться.
— Мне надо в Космоцентр, — говорит она.
— Конечно, — соглашаюсь я, зная, что тут уж ничего не поделаешь. — Я провожу тебя.
Она не пытается даже надеть платье. Это сейчас бесполезно. Оно все равно сползет с нее. Она лишь хватает его одной рукой, подавая мне другую. И прижимается ко мне, чтобы спастись. А платье волочится по полу нашего жилого-нежилого отсека, потом по ничто, и вот уже по слегка ребристому, рифленому полу Космоцентра человеко-людей.
Ее кожа чистая, лишь кое-где выступают капельки пота от быстрой ходьбы. Стрелы ее сосков указывают мой путь.
Я начинаю замечать, что в коридоре, кроме нас двоих, есть и другие человеко-люди. Вид у них занятой. Одни спешат, другие торопятся, третьи уже отспешили и отторопились. Вот стоит один, внимательно разглядывая надпись указателя: "Верной дорогой идете, товарищи!" Рядом предупреждающий знак: "Стой! Стрелять буду!" Мы идем, и никто не обращает внимания на нас.
Каллипига высвобождает свою руку из моей, чуть обгоняет меня, бросает платье на пол. И я с ужасом жду, что она сейчас наступит на него и исчезнет, как та девушка, виденная мной в каком-то кошмарном, чудовищном мире. Но нет, она просто за ненадобностью бросает платье, а сама все идет впереди меня, вздрагивая ягодицами.
Она — Каллипига.
Перед одной из дверей, рядом с которой значится указатель: "Здесь!", моя жена остановилась, приложила руку и вошла, когда дверь сдвинулась в сторону. Вошел и я. Дверь в душевой отсек была открыта.
Каллипига стояла на узорчатом полу, с распущенными волосами, поднятыми вверх руками, в пол-оборота ко мне. Вода мощной струей била ее по плечам и спине. С ее сосков скатывались искрящиеся, вспыхивающие капли прозрачной воды. Я молчал, молчала и она, лишь слегка поворачиваясь вправо-влево под струями душа.
— Оставайся, — сказала она. — Спинку потрешь...
Я не ответил, а она все стояла, поблескивая гладкой влажной кожей, и смотрела на меня искоса черными пронзительными глазами. Что-то в них было злое и беззащитное, тайное и очевидное, распутное и детское. Что-то, чего я не мог вынести.
И я понял, что ничего не понимаю.
Я бежал по коридору Космоцентра человеко-людей. Я бежал, сломя голову, не зная, что же мне нужно.
Человеко-люди уступали мне дорогу. Даже сам Фундаментал испуганно шарахнулся в сторону. Я опомнился, остановился, воссоединился с тем "Я", который бежал от Каллипиги так же, как "Я" этот.
— Вы уж меня не пугайте, товарищи виртуалы, — взмолился Фундаментал. — С вами встретишься и не знаешь, то ли это сегодня встреча происходит, то ли вчера!
— Да сегодня, сегодня, - успокоил я его.
— Как, сегодня? — испугался он. — Ведь мы же договаривались встретиться завтра!
— Это и есть завтра, которое для вас превратилось в сегодня.
— А-а... — начал успокаиваться Фундаментал. — А для вас что, завтра не превращается в сегодня?
— Для меня всегда сегодня. — Сколько раз ему это нужно повторять.
— Ну да, ну да, а как же... Позавтракать не хотите? Сегодня, сейчас, то есть. Хоть и позавтракать, а именно сегодня, сейчас.
— Да я сыто-голоден.
— Сочувствую. А я так вот просто голоден. Не составите компанию.?
— Спасибо. Нет.
Фундаментал вдруг пошел по коридору, нагнулся, поднял платье, сказал:
— Одежду разбрасывают. За всеми не уследишь. Каллипига, наверное...
— Она что, всегда так делает? — спросил я, чувствуя боль в груди.
— Ну, всегда — не всегда... Отнесите ей, пожалуйста, а то ведь другое запросит. Не напасешься...
42.
В том же самом кабинете, что и два часа назад, мы сидели с Провом перед экраном компьютера. Не знаю, чего они хотели добиться, когда сначала посадили нас в некое подобие карцера, а потом во дворец с обилием спиртных напитков. Их план, конечно, был сорван "жутью, которая стала лучше и веселее". Не знаю... Мне казалось, расскажи они нам все сразу, возражений с нашей стороны было бы меньше. Во всяком случае, у меня. Наверное, им именно и не хотелось рассказывать нам все. Слепыми марионетками мы их больше устраивали.