Время шло. Вчерашнюю "точку" мы уже проехали. Бензин в баке таял, и я уже подумывал о возвращении.

— Смотри! — раздался вдруг громкий возглас Прова. — Военная машина.

Действительно, с левой стороны степи, деловито пыля, наперерез к нам приближался светло-серый грузовичок-пикап. Встреча с ним едва ли могла принести нам пользу. Скорее — наоборот, какие-нибудь осложнения. Лучше всего было исчезнуть, и если мы не сделали этого, то только потому, что исчезать было некуда: в низеньких зарослях желтой травы не спрячешься, к перекрестку дорог, где мы могли бы разминуться с грузовичком, не успеть. Притом, нас наверняка заметили, поэтому прятаться уже не имело смысла. Не сбавляя скорости, пикап прошел поворот и вскоре поднятое им облако пыли накрыло нас. "Пронесло", — подумал я и в ту же секунду услышал скрип тормозов. Пришлось и мне остановиться. Перед нами из пыли выросли две солдатские фигуры. Я огляделся. Вокруг никого. Слева чуть слышно шумели высокие метелки какой-то травы, справа виднелись строения барачного типа, возле которых вышагивали, словно заведенные, люди в защитной форме и шлемах. Наверное, казармы или что-то в этом роде. Впереди дорога ныряла в густые заросли кустарника, зеленеющего тонами нефрита. Ах, если бы мы успели до них доехать! "Влипли!" — мелькнуло у меня в голове. Меж тем, солдаты приближались, и я сразу узнал того, Рябого, и его напарника, с которыми меня свел случай в ночном городе.

— Эй, голубки! — Грубый, требовательный голос Рябого ударил по нервам.

— Тот самый солдат, — успел я шепнуть Прову.

Не спеша, вразвалку, Рябой подошел вплотную ко мне. Его товарищ остановился чуть поодаль, взяв карабин наизготовку. Сощуренные в хитрой усмешке глаза Рябого словно говорили: "Вот и свиделись".

— Ключ и удостоверение водителя придется положить сюда. — Ехидно улыбаясь, протягивает он мне широченную, горчичного цвета ладонь. Его рябое, туго обтянутое светло-коричневой кожей лицо неприятно блестит от пота. Узкий ремешок широкого шлема врезался в крутой, грузный подбородок, от чего рот солдата принял хищное выражение.

— Зачем вам понадобился этот старый мотоцикл? — работая под "дурачка", спросил я. — Он не представляет из себя никакой ценности.

— Здесь расположение воинской части, — холодно отчеканивает Рябой. — В посторонних, проникающих сюда... — (многозначительная пауза и красноречивый щелчок), — иногда стреляют. Тут уж никто не поможет. Даже я. Ключи!

Его брови начинают подрагивать, лицо наливается еле сдерживаемым нетерпением.

— Постой-ка, — спрыгивает с заднего сидения Пров. — Мы же где-то встречались. А! Прошлой ночью. Неплохо стреляешь, солдат.

До меня не сразу дошел смысл сказанного, а когда я понял, холодок страха пронизал мое тело. Очень удобно им сейчас избавиться от ненужных свидетелей ночной стрельбы. На что рассчитывал Пров, произнося эту фразу? Глаза Рябого засветились угрюмым огнем. Теперь он и Пров сверлят друг друга неприязненными взглядами. Не сводя с Прова глаз, солдат медленно потянул руку к кобуре, тускло сверкнула вороненая сталь... В следующую секунду Пров сделал неуловимое, молниеносное движение и... Рябой уже сидит на земле в удивленной позе, а пистолет нацелен в его широченную грудь. Второй солдат клацнул затвором.

— Подожди, Ност, — хрипло произнес Рябой. — Парень-то — хват! Но стрелять не будем. Его тут на куски разорвут.

Он не спеша поднимается и снова смотрит на меня. Его взгляд что-то ищет в моих глазах. Может, страх или раскаяние? Я весь внутренне сжался, готовый дать отпор. Насмешливая улыбка чуть трогает мои, ставшие вдруг сухими, губы. Я молчу и жду. Каждый мускул во мне замер в ожидании своего мига. Словно что-то решив для себя Рябой, не глядя, протягивает руку в сторону Прова:

— Пушку сюда.

— Давно бы так, — широко заулыбался Пров. — Зачем сердиться? Лучше — здравствуй! Давай по глотку за встречу.

Он вкладывает в горчичную руку Рябого пистолет и отхлебывает из фляжки пару добрых глотков. Мрачный огонь гаснет под сдвинутыми бровями солдата. Помедлив, Рябой прячет оружие в кобуру. Ни слова не говоря, принимает из руки Прова фляжку и выпивает ее в один прием до дна.

— Пить так пить, — подтверждает Пров. — У нас еще есть.

— Аи! — властно поднял руку Рябой. — Куда едете? Как на духу! И не надо мне морочить голову.

— А вот туда. — Пров показывает рукой на дорогу. — До самого конца.

Солдат некоторое время хмуро, исподлобья изучает Прова. Под лоснящейся, туго натянутой кожей лица перекатываются желваки.

— Ладно! — наконец изрекает он. — Чему быть, того не миновать. Езжайте. Убирайтесь ко всем чертям.

— Послушай, Рябой, — неожиданно для самого себя вступаю в разговор и я. — Далеко нам еще до "конца"? У меня бензин на исходе.

Солдат метнул в меня тяжелым взглядом:

— Я тебе не "Рябой"! Меня с детства звали Ламиноурхио. Короче — Лам. "Конец света" — это башня Скорбной Луны, храм онголингов... километров сто отсюда. От меня привет айку. А за вино рассчитаюсь бензином.

Пров, не медля, пустил по кругу еще одну фляжку и спросил:

— А какого хрена вы тут охраняете?

— Кляпы ко ртам для шибко любопытных. Если бы вы не ехали в Лар, я бы точно не пустил вас дальше. Кто вы такие? Только честно.

Наступило молчание. Рябой стоял, глубоко засунув руки в карманы форменных брюк. Взгляд его подобрел, коричневый лоб собрался в сосредоточенные морщины.

— Тогда я скажу, — глухо проговорил он. — Вы птички дальнего полета, не наши вовсе. И тоже — окольцованные. Не зря же я сказал: голубки. Но рискуете крупно.