И вот, зная это, его отец надумал, как ему вывернуться, не поступившись честью. Он не солгал. Он ничего не отрицал. Он только спросил:

«Скажи, похож этот пес хоть на одну собаку, какую ты можешь назвать своей?»

И пусть только герцог скажет:

«Нет, это не моя собака», и кончено: она уже больше не его.

И вот мальчик, его мать и его отец уставились на старика и ждали, затаив дыхание, пока он продолжал разглядывать собаку.

Но и герцог Радлинг тоже кое-что знал — он много чего знал. И он не ответил сразу же. Вместо того он медленно вышел вперед, при каждом шаге со стуком опираясь на свою толстую палку. И ни на секунду не спускал глаз с собаки. Медленно, точно во сне, он стал на колени, и его рука сделала лишь одно осторожное движение. Она приподняла переднюю лапу собаки и чуть повернула ее. Так он стоял на коленях подле колли, всматриваясь глазами, такими же понимающими, как у любого йоркширца. И эти глаза не глядели попусту на закрученное ухо, на бесформенные пятна, на угловатую голову. Зато они пристально глядели на нижнюю сторону лапы, рассматривая пять ее черных подушечек, пересеченных вдоль и поперек полузажившими рубцами там, где их раздирали шипы, где их ранили камни.

Затем герцог поднял голову, но долго еще стоял на коленях и смотрел в пространство, пока те все ждали. Когда он встал наконец, он начал, уже не прибегая к йоркширскому говору, а так, как мог бы обратиться джентльмен к джентльмену.

— Сэм Керраклаф, — сказал он, — эта собака не моя. Скажу от души и по чести, она никогда не была моей. Нет! Ни одной секунды она не была моей!

Он повернулся и зашагал назад по дорожке, притопывая своею палкой и бормоча:

— Клянусь душой! Я бы нипочем не поверил! Клянусь душой! Четыреста миль! Нипочем бы я не поверил.

Когда он дошел до калитки, внучка дернула его за рукав.

— А зачем мы сюда приехали? — шепнула она. — Вы помните?

Герцог как будто очнулся от сна и сразу пришел в себя — стал таким, каким был исстари.

— Не шепчи! Что такое? А, да, конечно. Тебе незачем мне напоминать, я не забыл!

Он обернулся и закричал громовым голосом:

— Керраклаф! Керраклаф! Где вы там, разрази меня гром! Куда это вы спрятались?

— Я еще здесь, сэр.

— А, да. Да. Конечно. Вы работаете?

— Да, сейчас… работаю, — сказал отец Джо. Лучшего ответа он не нашел.

— Так вы работаете… н-да, работаете. Ну, а место? Есть у вас место? — запыхтел герцог.

— Дело так обстоит… — начал Керраклаф.

Пока он нащупывал нужные слова, миссис Керраклаф пришла ему на помощь, как поступила бы каждая хорошая хозяйка в Йоркшире — да и чуть ли не в каждом уголке на белом свете.

— Мой Сэм, собственно, еще не работает, но у него в виду три-четыре места. Он пока что, так сказать, присматривается. Но… еще ни тут, ни там никому не сказал окончательно ни «да», ни «нет».

— Тогда пусть он лучше скажет «нет», да поскорей! — рявкнул герцог. — Мне нужен кто-нибудь на мою псарню. И я думаю, Керраклаф… — Он перевел глаза на собаку, все еще сидевшую у пяты этого человека. — Я думаю, вы кое-что — и даже очень много — смыслите в собаках. Так что так. Заметано.

— Нет, погодите, — сказал Керраклаф. — Видите ли, мне бы не хотелось думать, что вот я навлек на парня неприятность, а потом занял его место. Понимаете, мистер Хайнз ничего не мог поделать…

— Хайнз! — фыркнул герцог. — Хайнз?! Совершенный остолоп. Мне пришлось выгнать его взашей. Он не отличал собаку от куцей кобылы. Мне бы следовало знать заранее, что ни один лондонец никогда не сможет так управляться с собаками, чтобы йоркширцу это пришлось по нраву. Нет, на этой работе мне нужны вы, и никто другой. Все!

— Нет, это не все, — вмешалась миссис Керраклаф.

— Что еще?

— А то, что какая будет на этой должности плата?

Герцог выпятил губы:

— Сколько вы хотите, Керраклаф?

— Семь фунтов в неделю, и ни пенни меньше, — выпалила миссис Керраклаф, прежде чем ее супруг успел хотя бы дух перевести перед ответом.

Но герцог был тоже йоркширец, а это значит, что он сам себя запрезирал бы, если бы упустил случай показать свою, что называется, «практичность» там, где дело идет о деньгах.

— Пять. — рявкнул он. — И ни пенни больше.

— Шесть фунтов десять шиллингов, — спустила цену миссис Керраклаф.

— Шесть ровно, — осторожно предложил герцог.

— Сговорились! — сказала миссис Керраклаф так быстро, как сокол падает на добычу.

Оба сияли, довольные собой. Миссис Керраклаф с радостью согласилась бы на любое место для мужа, хотя бы на три фунта в неделю, а герцог видел, что получает к своим собакам человека, которому нет цены.

— Итак, вопрос улажен, — сказал герцог.

— Почти что, — сказала женщина. — Я, конечно, имею такие виды… — Она любила смаковать изящные, как ей казалось, обороты речи, а потому она повторила: — … Я имею такие виды, что нам еще отведут домик в имении.

— Вы изрядно дорожитесь, сударыня, — сказал, нахмурившись, герцог. — Но домик вы получите… на одном условии. — Он повысил голос и прорычал: — На том условии, что, пока вы живете на моей земле, вы не допустите в мои владения это жалкое посмешище над колли — толстолобое, вислоухое, хвост кренделем… да. Что вы на это скажете?