Я готов был наброситься на своего недавнего учителя и в гневе толкнул его в грудь. Азикофф в страхе попятился. Несмотря на свои физические данные, он знал, что связываться со мной нельзя, даже если одна из моих рук скована гипсом. Дрался я в основном ногами, и делал это достаточно хорошо, в чем он имел возможность много раз убедиться, когда мы с ним сражались у винного магазина за место под солнцем.

— Сашок, бля, чего ты дергаешься? — Азикофф оглянулся по сторонам. — Сейчас менты загребут, почки отобьют и все деньги отнимут…

Действительно, по другой стороне улицы крался наряд милиции. Было уже поздно, и два странных парня с тяжелым рюкзаком, о чем-то настойчиво спорящие, могли привлечь их внимание.

— Слушай сюда, ёклмн, — продолжал Азикофф, проводив стражей порядка чутким взглядом. — Отложим эти бабки на Норильск. Завтра еще поработаем… В конце недели купим дерматину, гвоздей, билеты на самолет и тютю, к Галине. У нее трехкомнатная квартира. Тебе выделим отдельную комнату. Понял, бля?

— Я хотел матери должок вернуть!

— Да успеешь еще…

Азикоффу удалось меня убедить. В его носке деньги будут целее, чем в швейцарском банке. Вот зуб. Дело задумано серьезное, и к нему нужно подходить со всей ответственностью…

Пятью минутами позже, когда мы стояли на автобусной остановке, я горячо сплюнул на асфальт и огорченно произнес:

— Эх, черт! Зря я у этой сучки не остался! Видал, какие груди? Как в порнушке!

— Делов-то? Вернись. Шлюшечка действительно чумовая. Одна жопа чего стоит! И отсасывает небось, как пылесос! А как она на тебя смотрела — мама дорогая!

Азикофф умел, сволочь, подначивать.

— Да чего я к ней пустой, что ли, пойду? Надо хотя бы бутылку взять…

Я умоляющим взглядом посмотрел на своего бережливого компаньона.

— Ладно! — сжалился Азикофф. — Вот тебе червонец. Вычту из твоей доли. Купи у таксистов бутылку водки и действуй…

Я вернулся, был с изумлением встречен и прямо на пороге обласкан. В эту ночь мне досталось все: и упругая грудь, и аппетитные ляжки, и ядреные ягодицы. И вся нерастраченная энергия молодой одинокой самочки…

С тех пор я Азикоффа не видел. Наверное, он улетел в Норильск. Но сквозь тусклые пространства прошедших лет я больше на него не обижаюсь. Надеюсь, что он добрался до своей Галины и привнес в ее существование нежность своих чувств и так необходимый всем нам достаток.

Правда, помнится, кто-то однажды в пивной рассказывал, что его грохнули за должок у винного магазина…

О чем это я? А, ну вот…

Школьные годы… Кто не вспоминает о них с замиранием сердца? Время самых глубоких переживаний, самых возвышенных чувств и самых искренних поступков.

Восьмой класс. Экзамены позади. Мы идем в прощальный поход. Доезжаем на электричке до Снегирей, а оттуда пешком до Истры.

Вовочка впереди всех с огромным рюкзаком за плечами. Чего он только не взял с собой в дорогу! Сразу за ним двигают налегке трое расхристанных хулиганов. Их сумки несут слабаки, так что им только и остается, что развлекаться. Это Паскей, Фома и Яцек. Все трое, вместе — маленькая, известная всей школе шайка. На их счету немало полноценного шухера, разве что на стенде «Их разыскивает милиция» они пока не висят, так что школа, в лице великого и ужасного Гудвина, счастлива наконец выдать путевку в жизнь троим именитым воспитанникам. Даю голову на отсечение, что у пацанов, несмотря на тщательный обыск, где-то припрятано спиртное.

Сзади плетутся девчонки. Половина из них — писаные красавицы. Особенно за последнее время похорошела Света. Это улыбчивая девушка с красивыми пепельно-золотистыми вьющимися волосами. Здоровый румянец не сходит с ее щек, на губах светлая, приветливая, чуть игривая улыбка. Ее спелые грудки и стройные ножки вот уже какую ночь не дают мне покоя.

Замыкаю колонну я в сопровождении старинного друга очкарика Кузи, сына известного дипломата. Проживший большую часть жизни за бугром, в капстранах, Кузя знает толк в английском, хорошей выпивке и запрещенном диссидентстве.