Завыла иргамовская труба, играя отступление. Всадников охватила паника, шеренги смешались. Вскоре вся конница, еще совсем недавно казавшаяся столь грозной, обратилась в бегство. По сигналу Эгасса фаланга остановилась, и только сотня легких всадников некоторое время преследовала отступающих.

Воины переглянулись: и это все? Их изумлению не было предела. Десятники посчитали своих людей и с удивлением обнаружили, что во всей партикуле нет ни одного убитого или раненого.

ДозирЭ с досадой послал меч в ножны. Схватка уже закончилась, а он не успел убить ни одного врага. Гаронны, теперь не видать ему золотой фалеры и пожизненной славы героя Битвы под Кадишем!..

Не медля ни мгновения, Эгасс повел «Неуязвимых» дальше. Партикула, как и прежде, двигалась в развернутом строю, готовая в любой момент вступить в бой. По пути попадались какие-то истерзанные отряды союзников, уныло бредущие в сторону авидронского лагеря, в том же направлении спешили перегруженные повозки с ранеными. Мимо, как сумасшедшие, проносились порученцы, изредка тут и там падали заблудившиеся стрелы и тяжелые каменные снаряды. Шум битвы с каждым шагом нарастал, и по этому приближающемуся железному грохоту, приправленному раскатистым ритмичным боем десятков калатуш, можно было судить о гигантском размахе происходящего сражения.

Вскоре монолитаи пересекли кадишскую дорогу, обогнули разгромленные позиции авидронских метателей (около сотни тяжелых метательных машин были разбиты, некоторые горели, сами же метатели, казалось, лежали повсюду), и вдруг оказались в трехстах шагах от правого фланга огромной иргамовской фаланги. Центр и левый фланг этого строя сражался с авидронским монолитом, но часть правого фланга выпирала и не была задействована в бою…

Хавруш уже не мечтал о победе. Совсем недавно он готов был поверить, что разобьет авидронов: правый и левый фланг противника держались из последних сил, да и центр оказался не столь мощным, как представлялось вначале. Но время шло, он кинул в бой уже все основные войска, а коротковолосые продолжали сопротивляться, и не было видно конца этой жуткой невообразимой бойне. С самого начала Хавруш отправлял и отправлял в сражение партикулы, словно бросал сухие щепки в полыхающий огонь, и все эти славные отряды сгорали за мгновение. Каждый самый незначительный успех битвы обходился Верховному военачальнику в тысячи и тысячи цинитов. Иргамы устали, потери громадные, резервов нет. Кажется, что достаточно одного небольшого толчка со стороны авидронов, и всё рухнет. К тому же никто не знает, что Алеклия задумал на самом деле. Может быть, всё это лишь часть коварного плана, затейливой игры? Не придется ли в скором времени иргамам отбиваться от наступающих со всех сторон авидронов?

На мгновение он вспомнил о лазутчике Гире, которого подослал к Инфекту Авидронии. Хавруш не питал иллюзий по поводу затеянной им авантюры и всё же подспудно надеялся: вдруг получится? Впрочем, по всему было видно, что Алеклия жив и продолжает управлять своими армиями. Скорее всего, Гиря больше нет. Жаль, если так!

На холме появился Дэвастас — утомленный, весь в пыли. Верховный военачальник был искренне рад видеть либерия живым и невредимым.

— Что скажешь? — спросил Хавруш.

— Мой кумир! Как ты и хотел, мне удалось прорваться в тыл авидронам! — разгоряченно начал Дэвастас. — Мы уничтожили множество отрядов и сотни метательных механизмов…

— Слава Деве! Но почему же ты вернулся? Почему не продолжил свой победоносный рейд?

Либерий виновато опустил голову.

— Дело в том, что со стороны авидронского лагеря к нам движутся крупные отряды, — угрюмо объяснил молодой военачальник. — Мне довелось столкнуться с небольшой, но весьма умелой авидронской фалангой. Мы бились отчаянно, но всё же были вынуждены отступить. После этого мою конницу атаковали еще несколько раз, я потерял более половины людей и еле-еле вырвался. Авидронов слишком много, наверное, значительно больше, чем нам представляется…

Хавруш невнятно поблагодарил Дэвастаса и отпустил его. Он крепко задумался, то и дело выдергивая из носа волоски, а потом подозвал стоящих в стороне военачальников.

— Скорее всего, нам придется отступать, — с тяжелым вздохом сообщил он. — Алеклии удалось скрыть от нас наличие многочисленных резервов. Всё это время нас просто дурачили…

Военачальники изумленно переглянулись. Еще мгновение назад все верили в близкую победу.

— Нам нужен план отхода, — продолжал Хавруш, отводя взгляд. — Ни в коем случае нельзя допустить неразберихи, бегства, сдачи в плен…

ДозирЭ воодушевила стремительная победа над всадниками. Сейчас он, крайне взволнованный, забыв свою недавнюю слабость, всей душой жаждал новой схватки. Хладнокровие ветеранов, самоотверженность товарищей, на чье плечо можно опереться даже в самой безнадежной ситуации, отточенная слаженность действий воинов монолита, заводные ритмы боевой музыки — всё это необыкновенно воодушевляло. Молодой воин впервые почти физически ощутил монолит, как единое живое тело, где он — всего лишь малая часть целого. Он будто слышал дыхание этого чудовищного организма — мощное, ровное, жаркое. И ощутил его настроение: головокружительную жажду боя, неукротимую веру в собственные силы, в победу. И его, наверное, как и всех, охватила жгучая жажда героического поступка, пусть даже ценою собственной жизни. Возможно, это и был тот самый ДУХ МОНОЛИТА, о котором говорил Эгасс несколько месяцев назад, встречая новичков из лагеря Тертапента.

Не сбавляя хода, «Неуязвимые» поворотили в сторону иргамовской фаланги и, пройдя несколько сот шагов, на полном ходу врезались в строй противника. Затрещали копья. С обеих сторон сразу пали многие, те, кто находился в первых рядах. Однако удар партикулы Эгасса был настолько силен, что весь огромный иргамовский монолит содрогнулся и, потеряв свои стройные очертания, причудливо перекосился.

Лучники и метатели Эгасса, расположившись на флангах, осыпали воинов Тхарихиба подожженными стрелами и зангниями. Вступили в бой пращники. По команде Эгасса на иргамовских легковооруженных конников, которые пытались атаковать «Неуязвимых» с тыла, спустили собак.