ДозирЭ наконец ступил на вершину стены и оказался посреди груды камней, которые валялись здесь повсюду. Каково же было его разочарование, когда он увидел, что десятки «неуязвимых» уже сражаются здесь. Он вовсе не первый. Заметил он и великана Тафилуса, пробивающегося ко входу в башню. Девросколянин бился нагузой, и видно было, как иргамы падают один за другим, будто подкошенные. «Как он оказался на стене?» — удивился грономф и поспешил к товарищу.

— Эгоу, Тафилус, как тебе эти кадишские капроносы? — спросил он, держась на всякий случай чуть поодаль.

— Слабые, как дети. Это даже не разминка…

Иргамы поняли, что им не удержать стены, и отступили в башни и во внутреннюю галерею. Не успели авидроны опомниться, как уперлись в замкнутые тяжелые двери. На стене оставалось не более пятидесяти цинитов гарнизона, которых быстро перебили или в ярости скинули вниз. Промокшие насквозь, все в липкой кадишской грязи, удивленные авидроны остановились и опустили окровавленное оружие. Стена была взята быстро, стремительно…

Появился сам Эгасс. Через некоторое время по его приказу на стены подняли малые тараны и метательные механизмы. «Неуязвимые» попытались проникнуть в башни, но из этого ничего не получилось. Хотя входные двери и решетки разбили таранами, иргамы просто подняли подвесные мосты.

Дожди оставили в покое кадишские земли: тучи пошли прочь, словно огрызаясь яркими вспышками и раскатистым громом. Выглянула Хомея, и стало так светло, что всем показалось, будто наступило утро.

«Неуязвимым» понадобилось еще какое-то время, чтобы взять внутреннюю галерею стены, где уничтожили еще несколько сотен иргамов. Башни же продолжали держаться, хотя их и атаковали разными способами не только монолитаи Эгасса, но и с противоположной стороны другие партикулы.

Уже было раннее утро, когда партикулис приказал большей части цинитов спускаться вниз с внутренней стороны стены. Используя лестницы из переплетенных веревок, воины оказались в самом Кадише. В ста пятидесяти шагах от них возвышалась еще одна стена, мер на десять выше захваченной. То были укрепления одной из внутренних крепостей-цитаделей.

Лучники и метатели с новой силой принялись за дело. На этой стене воинов гарнизона собралось не так много, зато укрепления были повреждены авидронскими метательными механизмами значительно в меньшей степени. Монолиты вновь пошли на штурм.

И эта стена тоже пала. На этот раз авидронов погибло значительно больше. Уцелевшие же иргамы вновь попрятались в башнях и оттуда, используя узкие бойницы, старались нанести штурмующим как можно больше вреда.

«Неуязвимые» опять спустились вниз и окружили главную башню этой цитадели. До вечера воины атаковали ее, но в укреплении засело не менее пятисот иргамов, имеющих при себе неограниченный запас стрел, дротиков — всего необходимого для продолжительного боя. Наконец Эгасс приказал прекратить бессмысленные атаки.

Алеклия поначалу радовался ходу сражения и даже чуть было не послал в Грономфу голубя с сообщением о победе. Недоверчивые иргамы поверили и в отход главных сил, и в безумное празднество — тщательно спланированное театрализованное представление, в котором приняла участие добрая половина войска. Ночной маневр удался как нельзя лучше: кадишцы оказались застигнутыми врасплох, и наружные стены авидроны взяли первой атакой. Но вскоре штурм захлебнулся: из семидесяти шести наружных башен сдались только три. Чем больше Инфект получал донесений от военачальников, тем мрачнее он становился.

Авидроны пошли на штурм внутренних стен, а башни попытались сжечь, пробить таранами или высадить на их вершины воинов при помощи матри-пилог. Но камень не горел, тараны оказались бессильны, а воздушные шары иргамы сбивали.

Алеклия послал переговорщика и пообещал сохранить жизнь тем воинам гарнизона, которые перестанут сопротивляться, но получил оскорбительный ответ, написанный вместо начальника крепости каким-то дерзким либерием:

«Я, Дэвастас, либерий иргамовской армии, от имени Верховного военачальника Иргамы Хавруша, отвечаю тебе — человеку, выдающему себя за бога.

Слушай меня, презренный. В твоей милости мы не нуждаемся, тем паче что всем известно, что такое «сохранение жизни» по-авидронски: рабство, унижение, в лучшем случае — смерть от голода. Нет, такой «жизни» иргамы всегда предпочтут смерть с оружием в руках. Но мне непонятно, почему ты так уверен в своих силах? Неужели ты думаешь, что сможешь взять Кадиш? Более того, почему ты решил, что Иргама безропотно тебе подчинится?

Я лично убил несколько сотен авидронов, сам распял на воротах вашей крепости партикулиса Ямэна и содрал с него кожу, собственной рукой сжег Де-Вросколь вместе с тысячами его жителей. Ваши воины блеяли, словно бараны, когда их резали, ваши женщины терпели с рабской покорностью, когда их насиловали. Слабый, трусливый народ — вот кто вы такие! На что же ты надеешься?

Поэтому прими мое предложение. Отступись, уходи восвояси. Заплати большой откуп золотом, а также пришли миллион голов скота, сто тысяч рабов и десять тысяч красивых женщин. Сиди в Грономфе печальным отшельником и моли своих Гномов, чтобы великодушные иргамы простили тебя за твой подлый поход. Если же не примешь эти условия — потопишь свой народ в реках крови. А сам будешь служить у Тхарихиба цепной собакой, и тебе будет запрещено носить одежду, а ходить дозволено будет только на четвереньках. Я сказал».