– Это он-то Возрожденный Дракон? – с сомнением пробормотал лучник. Обозрев Ранда с короны до сапог – на миг его взгляд задержался на золотой пряжке пояса, выполненной в виде дракона, он покачал головой, словно ожидая увидеть человека постарше и повнушительнее обличьем. – И Владыка Утра, так, что ли? Наших королей отроду так не величали.

Похоже, у него не было ни малейшего намерения ни становиться на колени, ни называть свое имя. Лицо Грегорина потемнело: его бесил и независимый тон, и явное нежелание простолюдина признавать Ранда королем. Марколин слегка кивнул, словно ничего другого и не ожидал.

Ранд услышал, как за спиной лучника слегка зашелестели кусты, и тут же ощутил наполнившую Хопвила саидин. Юноша больше не выглядел отрешенным, он изучал линию деревьев, и глаза его опасно светились. Дашива озабоченно вскинул голову и откинул со лба мокрые волосы. Грегорин подался вперед, вне себя от гнева. Огонь и лед, но пока не смерть.

– Успокойся, Грегорин, – бросил Ранд и тут же, свив потоки Огня и Воздуха, обрушил свой громовой голос на стену деревьев: – Я делаю вам великодушное предложение. – Лучник от неожиданности вздрогнул, конь Грегорина заржал. Люди, скрывавшиеся в кустах, безусловно слышали каждое слово. – Сложите оружие, и каждый будет волен вернуться домой или присоединиться ко мне, по своему выбору. Но никто, кроме последовавших за мной, не уйдет отсюда с оружием в руках. Мне ведомо, что в большинстве своем вы добрые люди, откликнувшиеся на призыв вашего короля и Совета Девяти защищать Иллиан, но король Иллиана ныне я, и я не потерплю, чтобы мои подданные превращались в разбойников.

Марколин мрачно кивнул.

– А почему Принявшие Дракона жгут фермы? – выкрикнул кто-то из-за кустов. – Это они разбойники, а не мы!

– Точно! – послышался другой голос. – А как насчет айильцев? Эти не то что фермы, уже целые деревни зорят!

Множество голосов слилось в общий гул, но все кричали одно и то же – Принявшие Дракона и айильцы, грабежи и убийства, разбойники и дикари. Ранд стиснул зубы.

Когда выкрики стихли, заговорил узколицый лучник.

– Видите?.. – начал он, но тут же зашелся в кашле и харкнул, то ли чтобы прочистить горло, то ли для куража. Мокрый, грязный, в ржавых доспехах, он мало походил на вождя, но держался прямо, ухитряясь выдерживать грозные взгляды Грегорина и Ранда. – Вы призываете нас разойтись по домам без оружия. Выходит, мы свои семьи защитить не сможем, а ваши люди жгут, грабят и убивают. Говорят, надвигается буря, – неожиданно добавил он, и, кажется, сам удивился сказанному.

– Айильцы, о которых вы тут кричите, – мои враги! – Огонь ярости уже не обволакивал Пустоту, а неистово бушевал вокруг кокона, однако тон Ранда оставался ледяным, подобно раскатам зимнего грома. Надвигается буря? Свет, да он сам буря! – Мои айильцы истребляют их. Мои айильцы, и Даврам Башир и большая часть Спутников истребляют всех разбойников, как бы те себя ни называли. Я король Иллиана и никому не позволю нарушать мир в моей стране!

– Даже если вы правду говорите... – начал было лучник, но Ранд оборвал его:

– Все сказанное правда. У вас есть время на размышление – до полудня.

Лучник нахмурился; если тучи хоть немного не поредеют, будет не так-то просто определить, когда полдень. Но Ранд не стал давать послабления.

– Решайте, и решайте мудро, – бросил он, развернул Тай’дайшара и, не дожидаясь остальных, галопом поскакал назад, к кряжу.

Усилием воли Ранд заставил себя отпустить Силу, не цепляться за нее, как утопающий за соломинку: казалось, что и порча, и сама жизнь вытекают из него одновременно. Мир перед глазами качнулся и раздвоился. Это ощущение он стал испытывать недавно и гадал, уж не признак ли это той болезни, что убивает способных направлять Силу мужчин? Но головокружение длилось не дольше нескольких мгновений. Все вокруг потускнело, цвета поблекли и размылись, даже само небо съежилось. Ему отчаянно хотелось снова дотянуться до Источника, вернуть Силу, а вместе с ней и полноту жизни. Так бывало всегда, когда он отпускал саидин.

Как только Сила исчезла, на смену ей явилась почти столь же жаркая, жгучая, бурлящая ярость. Мало ему Шончан, так еще и эти разбойники, появляющиеся повсюду под разными именами! Отвлекаться на них означало медлить, а промедление подобно смерти. Неужто Саммаэль дотягивается до него даже и из могилы? Неужто он, словно ядовитые колючки, рассыпал Шайдо по всем землям, куда мог ступить Ранд? И почему? Не мог же Отрекшийся верить в свою гибель, знать о ней заранее. Но если хотя бы половина доходивших до Ранда слухов правдива, айильцы свирепствуют и в Алтаре, и в Муранди, и еще одному Свету ведомо где. Многие из взятых в плен Шайдо говорили о каких-то Айз Седай. Могла ли как-то быть причастной к этому Белая Башня? Неужто Белая Башня никогда не оставит его в покое? Никогда? Никогда!

Сражаясь с яростью, Ранд не замечал, как смотрят на него Грегорин и остальные. Взлетев на кряж, где дожидалась знать, он натянул поводья так резко, что Тай’дайшар попятился и взбрыкнул, разбрасывая комья грязи. Лорды испуганно попятились. Подальше от него.

– Я дал им срок до полудня, – заявил Ранд. – Следите за ними. Нельзя допустить, чтобы они разбились на мелкие шайки и рассеялись. Я буду в своем шатре.

Когда бы не развевающиеся плащи, внимавших ему можно было бы принять за каменные изваяния. Они застыли на месте, словно он приказал каждому из них следить за людьми на холмах лично. Ну и пусть торчат, пока вконец не промокнут и не замерзнут, – сейчас это Ранда не волновало.

Не добавив больше ни слова, он рысью двинулся вниз по склону, сопровождаемый двумя Аша’манами в черном и своими иллианскими знаменосцами. Огонь и лед – и смерть надвигались. Но он являл собой сталь! Сталь!

В миле к западу от кряжа начинался воинский лагерь: мешанина людей, коней, огни походных костров, разве-вающиеся знамена и островки палаток, сгруппированных по принадлежности к определенной стране или Дому. Вблизи палаток почва представляла собой грязное месиво, но отдельные лагеря разделяли полоски щетинистой травы. Когда присутствовали айильцы, все остальные устраивали один большой лагерь, ибо появлялось нечто, их объединявшее, – они айильцами не были. И айильцев боялись, хотя мало кто признал бы свой страх. Ранд не питал иллюзий насчет того, что вместе их удерживает верность ему или тревога о судьбе мира – они не ставили ее выше собственного стремления к богатству, славе и власти. За исключением, быть может, очень немногих. Остальные следовали за ним лишь потому, что боялись его больше, чем айильцев, а возможно, и больше, чем самого Темного, в существование которого или, во всяком случае, в то, что он способен коснуться – или уже касается! – мира, иные в глубине души просто не верили. Они верили своим глазам, а их глаза видели Ранда. Сейчас его это устраивало. Впереди ждали слишком много битв, чтобы тратить усилия на попытки добиться невозможного. Достаточно того, что они следуют за ним и повинуются ему.