Нужна была именно гениальность Чернышевского, чтобы тогда, в эпоху самого со­вершения крестьянской реформы (когда еще не была достаточно освещена она даже на Западе), понимать с такой ясностью ее основной буржуазный характер, — чтобы пони­мать, что уже тогда в русском «обществе» и «государстве» царили и правили общест­венные классы, бесповоротно враждебные трудящемуся и безусловно предопределяв­шие разорение и экспроприацию крестьянства. И при этом Чернышевский понимал, что существование правительства, прикрывающего наши антагонистические общественные отношения, является страшным злом, особенно ухудшающим положение трудящихся.

«Если сказать правду, — продолжает Волгин, — пусть лучше будут освобождены без земли». (То есть если так сильны у нас крепостники-помещики, пусть лучше высту­пают они открыто, прямо и договаривают до конца, чем прятать эти же крепостниче­ские интересы под компромиссами лицемерного абсолютного правительства.)

«Вопрос поставлен так, что я не нахожу причин горячиться даже из-за того, бу­дут или не будут освобождены крестьяне; тем меньше из-за того, кто станет осво­бождать их, либералы или помещики. По-моему, все равно. Помещики даже лучше».

292 В. И. ЛЕНИН

Из «Писем без адреса»: «Толкуют: освободить крестьян... Где силы на такое дело? Еще нет сил. Нельзя приниматься за дело, когда нет сил на него. А видите, к чему идет: станут освобождать. Что выйдет — судите сами, что выходит, когда бе­решься за дело, которого не можешь сделать. Испортишь дело — выйдет мер-зостъу>ш.

Чернышевский понимал, что русское крепостническо-бюрократическое государство не в силах освободить крестьян, т. е. ниспровергнуть крепостников, что оно только и в состоянии произвести «мерзость», жалкий компромисс интересов либералов (выкуп — та же покупка) и помещиков, компромисс, надувающий крестьян призраком обеспече­ния и свободы, а на деле разоряющий их и выдающий с головой помещикам. И он про­тестовал, проклинал реформу, желая ей неуспеха, желая, чтобы правительство запута­лось в своей эквилибристике между либералами и помещиками и получился крах, ко­торый бы вывел Россию на дорогу открытой борьбы классов.

А наши современные «демократы» теперь — когда гениальные провидения Черны­шевского стали фактом, когда 30-летняя история беспощадно опровергла всяческие экономические и политические иллюзии — славословят по поводу реформы, усматри­вают в ней санкцию «народного» производства, ухитряются почерпать из нее доказа­тельство возможности какого-то такого пути, который бы обошел враждебные трудя­щемуся общественные классы. Повторяю, отношение к крестьянской реформе — самое наглядное доказательство того, как наши демократы глубоко обуржуазились. Эти гос­пода ничему не научились, а забыли они очень и очень многое.

Для параллели возьму «Отечественные Записки» за 1872 г. Я приводил уже выше выписки из статьи «Плутократия и ее основы» насчет тех успехов по части либерализ­ма (прикрывавшего собой плутократические интересы), которые сделало русское об­щество в первое же десятилетие после «великой освободительной» реформы.

ЧТО ТАКОЕ «ДРУЗЬЯ НАРОДА» 293

Если раньше часто попадались люди, — писал тот же автор в той же статье, — хны­кавшие по поводу реформ и оплакивавшие старину, то теперь уж таких нет. «Всем по­нравились новые порядки, все смотрят весело и спокойно», и автор показывает далее, как и литература «сама делается органом плутократии», проводя плутократические ин­тересы и вожделения «под покровом демократизма». Всмотритесь повнимательнее в это рассуждение. Автор недоволен тем, что «все» довольны новыми порядками, соз­данными реформой, что «все» (представители «общества» и «интеллигенции», конечно, а не трудящиеся) веселы и спокойны, несмотря на очевидные, антагонистические, бур­жуазные свойства этих новых порядков: публика не замечает, что либерализм прикры­вает только «свободу приобретения», и, разумеется, приобретения на счет массы тру­дящихся и в ущерб ей. И он протестует. Именно этот протест, характерный для социа­листа, и ценен в его рассуждении. Заметьте, что этот протест против прикрытого демо­кратизмом плутократизма противоречит общей теории журнала: они ведь отрицают ка­кие бы то ни было буржуазные моменты, элементы и интересы в крестьянской рефор­ме, отрицают классовый характер русской интеллигенции и русского государства, от­рицают существование почвы для капитализма в России — и тем не менее не могут не чувствовать, не осязать капитализма и буржуазности. И поскольку «Отечественные За­писки», чувствуя антагонистичность русского общества, воевали с буржуазными либе­рализмом и демократизмом, — постольку они делали дело, общее всем нашим первым социалистам, которые хотя и не умели понять этой антагонистичности, но сознавали ее и хотели бороться против самой организации общества, порождавшей антагонистич­ность; — постольку «Отечественные Записки» были прогрессивны (разумеется, с точки зрения пролетариата). «Друзья народа» забыли об этой антагонистичности, утратили всякое чутье того, как «под покровом демократизма» и у нас, на святой Руси, прячутся чистокровные буржуа; и потому теперь они реакционны (по отношению к пролетариа­ту), так

294 В. И. ЛЕНИН

как замазывают антагонизм, толкуют не о борьбе, а о примирительной культурниче­ской деятельности.

Неужели, однако, господа, российский яснолобый либерал, демократический пред­ставитель плутократии в 60-х годах, перестал быть идеологом буржуазии в 90-х годах только оттого, что его чело подернулось дымкой гражданской скорби?

Неужели «свобода приобретения» в крупных размерах, свобода приобретения круп­ного кредита, крупных капиталов, крупных технических улучшений перестает быть ли­беральной, т. е. буржуазной, при неизменности данных общественно-экономических отношений, только оттого, что она заменяется свободой приобретения мелкого кредита, мелких капиталов, мелких технических улучшений?

Повторяю, они не то чтобы перешли к другому мнению под влиянием радикальной перемены взглядов или радикального переворота наших порядков. Нет, они просто за­были.

Утратив эту единственную черту, которая делала некогда их предшественников про­грессивными, несмотря на всю несостоятельность их теорий, несмотря на наивно-утопическое воззрение на действительность, «друзья народа» за весь этот промежуток времени ровно ничему не научились. А между тем, даже независимо от политико-экономического анализа русской действительности, одна уже политическая история России за эти 30 лет должна бы научить их многому.

Тогда, в эпоху 60-х годов, сила крепостников была надломлена: они потерпели, правда, не окончательное, но все же такое решительное поражение, что должны были стушеваться со сцены. Либералы, напротив, подняли голову. Полились либеральные фразы о прогрессе, науке, добре, борьбе с неправдой, о народных интересах, народной совести, народных силах и т. д., и т. д. — те самые фразы, которыми и теперь, в минуты особого уныния, тошнит наших радикальных нытиков в их салонах, наших либераль­ных фразеров на их юбилейных обедах, на страницах их журналов и газет.