– Не браните меня, генерал, но в вашу комнату я впуштил одного человека.

– Какого еще человека? – беззаботно спросил Петр.

– Пошмотрите шами, генерал. Он говорит, что он ваш друг.

Каамо бросился в дом первым и радостно заорал оттуда:

– Пи-итер!

Петр вбежал за ним – и угодил в объятия Яна Коуперса.

– Ты? Ян, ты? – обалдело спрашивал Петр.

– Да я же, я! – почти кричал тот, безмерно довольный произведенным эффектом.

Он был все такой же – высокий, сухощавый, с небрежно и чуть высокомерно откинутой назад головой, все так же, казалось, пахло от него раздольем и ветром; только брови – возможно ли? – выгорели еще больше да шрам на левой щеке у губы почти совсем был не виден из-за давно не стриженной бороды.

– А Манг? – Каамо озирался. – Где Мангваэло, господин Коуперс?

Ян нахмурил белесые брови, щека его нервно дернулась – незнакомо и в то же время знакомо: это напомнило Петру кого-то, только он никак не мог понять кого.

– Манга больше нет, Каамо. Он попал к уланам. И Терона нет, – повернулся Ян к Петру. – Он пал в бою. Мы полумертвого вытащили его из пекла, но только на мучения – рана в живот, умер.

Все трое притихли. Вот сейчас Петр понял, что напомнил ему тик на лице Яна. Так же подергивалось веко у Терона. Петр смотрел на осунувшееся, заросшее лицо друга, видеть его было отрадно, и все же радость от встречи гасла, не успев вспыхнуть по-настоящему. Снова подступало горькое чувство одиночества и бессилия – свистели пули вокруг, и падали товарищи, и ни одна – хоть бы одна, проклятая! – пуля не брала его…

– Откуда ты теперь? – спросил Петр, сев наконец и стягивая мокрые сапоги.

– От Девета. Решил податься в родные края.

– Домой или воевать?

– Смешные задаешь вопросы… А поесть у вас что-нибудь найдется?

– Да хоть быка ради тебя забьем. Скажи-ка хозяину, Ка, пусть тряхнет запасами.

– Вот это дело! – улыбнулся Ян своей всегда чуть смущенной и ясной улыбкой. – А еще бы мне ножницы да бритву. Постригусь, побреюсь, поем – снова стану человеком.

За долгим, неторопливым завтраком разговорились о главном – о войне. Петра интересовали события на юге, в Оранжевой республике, интересовал Христиан Девет, о котором среди буров говорили восхищенно.

– Я его полюбил всей душой, – сказал Ян. – Умен, храбр, прост. Но, видишь ли, если говорить по чести, ему легче, чем Бота. Бота обложен со всех сторон, на него напирают, он вынужден только обороняться. А Девет – вольная птица, недаром зовут его неуловимым. Сегодня ударит здесь, завтра – там. Простор для маневра широчайший. Перед моим отъездом поговаривали о глубоком рейде в Капскую колонию. Только это будет ближе к лету – сейчас, сам понимаешь, туго с кормами для лошадей.

– Туго, туго, – покивал Петр, думая о другом; он встал и прошелся по комнате. – Так воевать нам дальше нельзя: прихлопнут, как в мышеловке, и раздавят.

– Ты скажи об этом не мне – своему главнокомандующему.

– Да, я буду с ним об этом говорить, – сказал Петр жестко.

Бота отложил томик Клаузевица и длинными холеными пальцами – большим и указательным – сильно потер закрытые уставшие глаза. В последнее время свои свободные часы он нередко отдавал чтению книг по военному искусству. Но чем больше читал он их, тем больше укреплялся во мнении, что книги эти ему не помогут.

С самого начала войны бродили у Бота мысли о необходимости создания регулярной армии. Потом он понял, что это утопия. Народ, насчитывающий всего четыреста тысяч человек, не в состоянии содержать сильную армию. Он может лишь превратиться в нее сам: только ополчение, которое себя и снаряжает, и кормит, и одевает, под силу ему. Конечно, и при той военной организации, что сложилась у буров, не только возможны, но и требуемы усовершенствования. Однако указания на них надо искать не в книгах: сочинения военных специалистов вовсе не предусматривали «туземных» способов ведения войны.

Взять даже простейшую, поверхностную терминологию – название частей и соединений. Ее у буров просто не было. «Коммандо», по существу, означало даже не число – всегда разное – бойцов, а их принадлежность к одному округу, так же как и расплывчатое, неопределенное понятие «фельдкорнетство». Соединения более высокого порядка, подчинявшиеся генералам, вообще не имели названий. Да что названия! Они и форм-то определенных не имели и менялись по воле случая, завися от обстоятельств и личных качеств командиров.