Уилл вошел в кабинет и крепко затворил за собой дверь. От одной мысли, что ему придется сделать этот звонок, его бросало в дрожь. Но у него не было другого выбора. Трясущейся рукой он налил себе еще одну чашку кофе. У напитка был грязноватый оттенок, который появляется, когда кофе часами простаивает в кофеварке и практически вся вода выкипает. Наплевать. Все равно и так кусок не лезет в горло.

Он сел за стол. Притянул к себе телефон и позвонил секретарше:

— Джанет, меня ни для кого нет.

— Как скажете.

Как скажете, это правильно, подумал он, набирая номер сестры в Орландо. Его родители отправились туда на Рождество, с тем чтобы остаться там до конца января; заодно немного попутешествовать, объездив близлежащие города Флориды и навестив старых друзей. Предвидя их реакцию, он пытался собраться с духом, прежде чем огорошить их новостью. Меньше всего ему хотелось, чтобы родители устроили ему разнос.

Хозяева отеля уже были в курсе всех дел. Они предупредили его, что ему же лучше будет, если бал «Стань принцессой» пройдет без сучка без задоринки и будет иметь успех. Их совсем не вдохновлял тот факт, что одна из сотрудниц отеля утонула и ее тело прибило утренней волной на пляж.

— Как ты понимаешь, это вопрос престижа, — убедительно сказали ему. — Мы хотим, чтобы у «Вайкики Вотерс» был имидж спокойного, безопасного отеля. Люди съезжаются сюда со всего мира, чтобы получать удовольствие от нашего сервиса. Кто захочет поселиться в отеле, репутация которого запятнана подобным скандалом! И где то и дело засоряются туалеты!

Трубку взяла его сестра Трейси. Уилл судорожно проглотил слюну.

— Трэйси, это Уилл, — сказал он с напускной беззаботностью. Он по возможности избегал звонить родителям, когда они гостили у сестры, а все потому, что эта бестия привыкла совать свой длинный нос не в свое дело. Она обязательно будет подслушивать; не упустит ни единого слова, и ей нисколько не помешает то, что трое ее отпрысков орут благим матом на заднем дворе.

— А, это ты, Уилл. Привет, — откликнулась Трейси. — Как там у тебя дела? Туалеты опять засорились?

— Нет, пока обошлось, — ответил он, скрипя зубами. — Вообще-то, мне надо поговорить с мамой и папой. — Ну и семейка у меня, подумал он, это нечто.

— Здравствуй, Уилл, — весело проворковала его мать, взяв трубку в другой комнате. — Бингсли! — закричала она мужу. — Возьми трубку в спальне! Это Уилл. Уилл, ты еще здесь?

— Да, мам. — Уилл услышал тяжелое дыхание отца, подносящего трубку к уху.

— Взял, Алметта, — пробурчал он. — Привет, парнище. Как жизнь?

— Привет, пап. Трейс, ты не могла бы положить трубку? Мне нужно кое-что обсудить с мамой и папой. Кое-что очень личное. — Он знал, что она все равно обо всем дознается, но сейчас ему нужно было добиться, чтобы она положила трубку.

Раздался щелчок. Детские вопли разом оборвались.

— Она положила, — успокоила его Алметта. — Что там у тебя стряслось, дорогой?

— Ты помнишь то ожерелье, которое ты дала мне, когда я уезжал на Гавайи?

— Мое роскошное ракушечное ожерелье?

— Оно самое. Откуда оно у тебя?

— Сынок, — встрял отец, — ты же знаешь, что мы его купили тридцать лет назад, во время нашего отпуска на Гавайях.

— Знаю, что на Гавайях, но где именно на Гавайях? — с трудом сдерживая нетерпение, перебил его Уилл. — Где вы его купили? В магазине? Или с рук, у торговца?

— Я прекрасно помню тот день, — величественно объявила его мать. — А ты помнишь, Бингсли? В тот день мы купили детям купальные костюмчики, а потом, в аэропорту, мы увидели паренька. Он-то и продал нам ожерелье. Ты ведь хотел подарить мне что-то особенное, правда, милый? Но мы так ничего и не нашли. И вот, когда уже объявили посадку на самолет, я заметила ракушечное ожерелье в руках у того парнишки. Оно было просто великолепно! Я всегда любила его и очень им дорожила, и я уверена, что оно принесло мне удачу. Вот почему я отдала его тебе, Уилл, чтобы удача всегда сопутствовала тебе на Гавайях. Если уж так сложилось, что тебе пришлось уехать за тысячи миль отсюда, мне хотелось подарить тебе что-то на память, чтобы ты, сынок, вспоминал обо мне каждый день. Ты тогда обещал мне, что оно всегда будет висеть у тебя дома, в гостиной...

Боже правый, подумал Уилл. Он покачал головой и вздохнул, предусмотрительно прикрыв трубку ладонью. Если уж мама войдет во вкус, ее не остановить.

—... Я прекрасно помню того паренька, который продал нам ожерелье: совсем еще ребенок, подросток, в шортиках и сандалиях. У него была круглая, детская мордашка и темные вьющиеся волосы. Милый, ты помнишь, какие у него были странные пальцы на ногах?

— Я не смотрел на его ноги, — пробурчал Бингсли в ответ. — Я был слишком занят, отсчитывая две сотни баксов за это ожерелье. Тогда это были сумасшедшие деньги, знаешь ли.

— Ну, вспомни, я потом не раз тебе об этом рассказывала, — продолжала Алметта. — Тогда я была просто поражена. Вторые пальцы были у него настолько длиннее больших, что казалось, будто их специально вытягивали. Это теперь ты можешь сделать себе операцию, чтобы укоротить пальцы на ногах. Чик, и ты запросто сможешь влезть в эти ужасные дизайнерские лодочки с острыми носами и гигантскими шпильками. Ужасно, правда? Но, если честно, тому парнишке такая операция явно не помешала бы.

Пока мама продолжала щебетать, Уилл мысленно подсчитывал: сейчас этому парнишке уже хорошо за сорок, так что предположим, что на данный момент на нашей планете проживает некто с длинными пальцами ног, тридцать лет назад продавший его родителям украденное королевское ожерелье.