— Невыносимо, — признался я.

— Мне еще никогда не доводилось читать больший ужас в чьих-либо мыслях.

— Только никому об этом не рассказывай. — Я нажал на кнопку, чтобы приподнять изголовье кровати в сидячее положение. — Мне нужно поддерживать свой имидж в глазах своих коллег.

Мой глаз был перебинтован и потерял чувствительность. Боли я не ощущал, но очень неприятным было чувство окаменелости всей верхней части лица, что было лишним напоминанием о мертвеце, от которого мне досталась часть тела. К чужой руке сегодня у меня присоединился и чужой глаз.

Если Жюли чувствовала все это вместе со мной, то было неудивительно, что она так нервничает.

— У меня никак не выходит из головы, вопрос, который тогда все-таки был час.

— Около девяти, — Жюли снова вся съежилась. — Мне показалось даже, что это я теряю сознание — когда этот невзрачный недомерок просунул в щелку двери свой иглопистолет. О, не надо! Не надо, Джил. Все уже закончилось.

Так близко? Неужели это было так близко?

— Послушай, — сказал я, — возвращайся к своей работе. Я очень ценю твое участие, но оно не принесет пользы никому из нас. Если мы и дальше будем так друг друга подогревать, то оба взвинтим свою нервную систему до состояния непрерывного кошмара.

Она кивнула, скорее даже дернула головой и поднялась.

— Спасибо за то, что навестила. А главное — за то, что спасла мне жизнь.

Жюли улыбнулась с порога.

— Спасибо за орхидеи.

Я их еще не заказывал! Подозвав к себе сестру, я заставил ее признаться в том, что мне разрешено выписаться сегодня вечером, после ужина, при условии, что я благополучно тотчас же отправлюсь на койку. Она принесла мне телефон, и я воспользовался им, чтобы заказать орхидеи для Жюли.

После этого я снова опустил спинку кровати и долго лежал, размышляя. Чертовски неплохо было ощущать себя живым. Я начал припоминать обещания, которые давал самому себе и которые почти никогда не выполнял. Пожалуй, самое время сдержать кое-какие из них.

Я позвонил в отдел наблюдения и попросил к телефону Джексона Бера. После того, как я позволил ему вытянуть из меня всю историю моего героизма, пригласил его в лазарет на выпивон. Пусть тащит бутылку, платить буду я. Это условие ему не очень-то пришлось по вкусу, но я стал еще сильнее на него налегать.

Я уже набрал половину номера Тэффи, а затем так же, как и вчера вечером, передумал. Мне не стоило сейчас показываться на видеоэкране. Поэтому я воспользовался наручным телефоном.

— Алло?

— Тэффи? Это Джил. У тебя уик-энд свободен?

— Конечно. Начнем прямо с пятницы?

— Вот и прекрасно.

— Заходи за мною в десять. Тебе удалось что-нибудь выяснить о своем товарище?

— Ага. Я был прав. Его погубили органлеггеры. Дело уже закрыто, мы арестовали убийцу. — Я не упомянул ей о своем глазе. Все равно к пятнице бинты снимут. — Так вот, насчет уик-энда. Как ты относишься к тому, чтобы полюбоваться красотами Долины Смерти?

— Ты шутишь, да?

— Шучу, но это как раз серьезно. Послушай…

— Но ведь там же адское пекло! И сушь! Такое же мертвое место, как лунная поверхность! Ты сказал «Долину Смерти», я не ослышалась?

— Там сейчас совсем не жарко. Послушай… — и она стала покорно слушать. И слушала так долго, что мне почти удалось уговорить ее.

— Я все еще думаю, — сказала она наконец. — Если нам так уж не терпится побыть подольше вместе, то не мешало бы вот о чем… договориться! Никаких служебных разговоров. Ладно?

— Отличная мысль.

— Суть в том, что я работаю в госпитале, — сказала Тэффи. — Хирургом. Для меня трансплантируемые органы являются всего лишь предметами моего ремесла, предметами, к которым прибегают для исцеления больных. Я далеко не сразу свыклась с этим. И сейчас знать не хочу, откуда берется все это, так же как и знать ничего не хочу об органлеггерах.

— О’кэй, значит заключаем договор. Встречаемся в пятницу, в десять ноль-ноль у тебя.

Врач, отметил я про себя после. Прекрасно. Уик-энд должен получиться хорошим.

С большой бутылкой виски в палату ко мне вошел Бера.

— Угощаю я, — сказал он. — Спорить бессмысленно. Все равно тебе не дотянуться до своего бумажника. — И наш спор разгорелся с новой силой.