Сейчас она, по слухам, обрела себе покровителя в лице довольно еще моложавого, дюжего подполковника, зама начальника уголовного розыска области.

— Где тебя не видать, Люба? У тебя арест?

— Аж два. Замучили, ироды, мочи моей нет… Один малолетка, другой взросляк.

Лязгнул отодвигаемый засов, захрипел голос Вани Таскаева: прокурор ввалился, сунул руку Михаилу.

— Давайте своих клиентов. Скорее, к врачу тороплюсь! Ну, кто первый? Ладно, пойду к даме. Прошу, Любовь Сергеевна!

Они скрылись в кабинете.

Сначала из-за двери доносились полувнятные Ванины реплики, вопросы — он, видно, листал дело, — слышался звонкий Любкин голос, и что-то — бу-бу-бу… — бормотал задержанный. Затем прокурорская речь обрела связность, хрип поднялся октавой выше, еще выше, на самой верхней ноте оборвался, и — б-бам! — ударила по столу печать. В наступившей тишине заскрипел стул под грузным телом, дверь распахнулась, и Таскаев рявкнул яростно и гнусаво, потрясая толстым пальцем:

— Увести его! Немедленно! Этот человек арестован!

Ваня открывал уже кабинет, где находился Оглезнев. Зашел, шмякнулся на стул.

— Дайте дело, товарищ следователь.

Носов подал папку. Прокурор раскрыл, полистал бумаги.

— Так сколько тебе, любезный друг, годочков?

— Дв-вадцать один…

Заглянул дежурный сержант:

— Там следователя Носова просят к телефону…

— Иван Степаныч, вы разрешите?

— Ступай! — добродушно махнул короткой мощной рукой Таскаев. — Мы уж тут… как-нибудь, Бог даст…

В трубке колотился взволнованный голос Демченко:

— Мишенька, Миша! Ты куда собираешься после ареста?

— Так домой, Анна Степановна. Времени-то уже без десяти шесть.

— Нет, ты давай-ка заезжай сюда. Есть к тебе дело.

— Мне наплевать на все ваши дела! — взорвался Носов. — Вы знаете, во сколько я позавчера домой приперся? Вы что… вообще?..

— Не горячись, Миша. Материал по полушубкам у тебя? У тебя. Так вот, их нашли. И вора задержали. Тут другое дело, понимаешь? Личное! Ты понял меня? Понял?

— Да вы что, Анна Степановна… какое еще личное? Чего там такое?

— Я договорилась насчет твоей характеристики, Миша! Моня сегодня в отгуле, отдельская печать у Коротаева, я с ним потолковала: мы даем характеристику, а он ее штампует! Моня на тебя злой, от него не дождешься, он тебя разгильдяем считает, недисциплинированным, сердится, что ты форму совсем не носишь! Ну, и еще кой-какие грехи… я после скажу. Беги давай сюда, лови момент, а то заплачешь потом. Ага?

— Добро, если так… Пока!

Молодец Аня! При Бормотове такой финт ни за что не прошел бы — да не возникло бы и мысли о чем-нибудь подобном. Особенно в последнее время, когда отношения их обострились.

Носов положил трубку, гнусавый рев, доносящийся из кабинета, где находились прокурор и Оглезнев, достиг верхнего предела. Следователь сжался в ожидании знаменитого: б-бац!.. Вот и оно. Когда вошел — Витька сидел, сжавшись, на стуле, а Ваня пихал в дело заштампованное постановление и говорил уже спавшим голосом:

— Таким образом, ты арестован и будешь сидеть в тюрьме. Там, и только там твое место, мой милый. Увести!

В кабинете Анны Степановны лежали три полушубка, пахло свежей, добротной овчиной.

— Неплохо снабжают сельское хозяйство, — потрогав один, заметил Михаил.

— Ну, на холоде же люди работают, — отрываясь от писанины, сказала начальник отделения. — Подозреваемого я уже допросила и отправила, ты его арестуй где-нибудь перед праздниками; а теперь иди к себе, пиши характеристику, и я ее сама отстучу на машинке.

— Что это — сам на себя, что ли?..

— Да Господи! Так везде делают. Напиши, что хороший производственник, активный общественник, защищает спортивную честь отдела, пользуется авторитетом, читает лекции, в быту устойчив, брака в работе не допускает… что там еще? Сам придумай — мало ли тебе этих характеристик читать приходится?

— Там совсем другое…

— Ну, что другое… схема везде одна. Иди, иди, не морочь мне голову!

Характеристику он написал быстро. Демченко посмотрела, поправила что-то карандашом, сняла с подоконника старую машинку и начала, кряхтя, устанавливать ее на столе. Носов вернулся к себе. И был застигнут Розкой Ибрагимовой, старшим лейтенантом, инспектором отделения профилактики.

— Привет, дорогая… Как тебе пухнется?

— Ой, не говори. Токсикозы, миздозы… Я что пришла-то: в дежурке куча новых полушубков лежала — мужики сказали, что твои.