Смыться, что ли, пока его нет? Уйти к бродягам, ночевать с ними в подвалах, собирать бутылки… Тоже ведь жизнь. Чем он так уж отличается теперь от них? Тем, что работает, имеет угол — стол, койку, тумбочку? Да это чепуха. Но есть все-таки предел, положенный для человека, дальше он шагнуть не может. Нет, туда нельзя. Человек должен знать свое последнее место, и знать, по крайней мере, кто его будет хоронить.

Хоронить… Носов вспомнил, как пышно, с трубами и торжественной панихидой, хоронили доцентшу Клюеву, скончавшуюся в своей квартире в состоянии полного умственного ничтожества: перед смертью она написала разгромную рецензию на оперетту «Сильва», в которой узрела апологию реакционного австро-венгерского офицерства, а также задушила любимого кобелька Тошку, вообразив и его, видно, идеологическим врагом. Долго потом через бывших сослуживцев доносились до Михаила Егоровича слухи о том, что друзья и ученики покойной запрудили разные органы требованиями привлечь к строжайшей ответственности его, следователя Носова, за то, что он в свое время принял якобы сторону потенциальных диссидентов и диверсантов и тем самым способствовал ускорению кончины ревнительницы.

Там продолжала кипеть все та же абсурдная жизнь, но она уже не касалась его: душа отдыхала.

Характер — нордический, отважный, твердый. С друзьями и коллегами по работе открыт, общителен, дружелюбен. Кандидатура жены утверждена рейхсфюрером.

Я папа Мюллер.

Носов вспомнил о получке: сколько у него осталось? Пересчитал: э, чепуха… Еще вычли за вытрезвитель в прошлом месяце. Но на неделю тихого, одинокого пьянства — должно, безусловно, хватить. А дальше… дальше как раз подоспела бы новая бражка. Михаил Егорович потянул слюну. Хорошо бы! Если останется живой после возвращения Балина, он так и сделает. Если же нет… Он быстро, бегом спустился в подвал, нашел листок тетрадной бумаги. И, очистив стол от арбузных корок, написал: «В смерти никого не винить. Деньги истратьте на похороны». Завернул получку в бумагу, сунул под матрац, зная: там все равно будут смотреть. Не оставлять же деньги этому ханыге! Больно ему будет жирно.

На лестнице послышались шаги.