— Не может быть, чтобы ты обиделась, — серьезно ответил он, — все будет хорошо.

Я запустила пальцы в его шевелюру и оттрепала этого ненормального идеалиста от всей души.

— А теперь пойдем, — позвал он и повел меня в комнату Синей Бороды, как я ее называла, — вторая комната в его мастерской, где раньше я не бывала, дверь в которую всегда была плотно закрыта.

Теперь Володя распахнул передо мной дверь. И я остановилась на пороге потрясенная. Комната была довольно просторная, с высокими потолками — старый фонд! Пахло свежестью и чистотой. Стены были выкрашены светло-серой краской, ее запах чуть пробивался — видно, не выветрился до конца. Мебели в комнате было мало, только у стены стояла широкая низкая тахта, покрытая лиловым покрывалом, и в углу — консоль, где в вазе молочно-белого стекла стояли три свежие лилии, разумеется, белые. Занавески на узком высоком окне были плотного белого шелка с кистями, а над тахтой висела картина продолговатой формы, где на темно-синем фоне была изображена лиловая сирень — просто ветки, усыпанные цветами. Несмотря на синий фон, картина вовсе не казалась мрачной.

— Ковер я не нашел, — нарушил молчание Володя. — Ты сказала, что тебе некуда повесить картину? Вот, это такой подарок тебе от меня. Входи…

— И что прикажешь мне делать с этим произведением искусства? — растерялась я.

— Я хочу, чтобы ты тут жила или хотя бы приходила часто, как только сможешь.

— Но я не могу тут жить, я буду чувствовать себя частью картины, так и кажется, что вокруг тахты рама! — пожаловалась я.

— А вот мы сейчас проверим! — Он поднял меня на руки и потащил на тахту.

Володя позвонил мне и каким-то загадочным голосом попросил зайти к его теще. На мои расспросы он только сказал:

— Приходи — увидишь.

Когда я пришла к Нине Ивановне, я увидела сразу две необычные вещи: во-первых, Володя был в костюме и в галстуке — я думала, что такого у него в хозяйстве не водится, а во-вторых — стол, накрытый не на кухне, как обычно, а в комнате. Белая скатерть, парадные чашки и всякое такое. Я даже немного встревожилась — может, он будет сейчас делать мне предложение? Но тогда почему у тещи?

Все оказалось гораздо интереснее. Оказывается, они ждали в гости американского адвоката. Я даже не успела расспросить, что за адвокат, только рот разинула от удивления, а он уже звонил в дверь.

Вошел самый обыкновенный старичок — приличный, правда, очень. На наших не похож — ухоженный, хорошо одетый. Заговорил он по-русски хорошо, но с акцентом. Представился вежливо, но я от удивления фамилию его сразу же забыла. Нина Ивановна же не стеснялась нисколько, сразу усадила старичка пить чай. Тот не отказался от чая, но варенье есть не стал. Я нахально поинтересовалась, где он так хорошо научился говорить по-русски. Старичок не обиделся, а по-свойски ответил, что родился он в Одессе вскоре после революции, а потом в двадцать шестом году уехал с родителями в Штаты. Как уж это им удалось — я не стала расспрашивать.

А старичок перешел к делу. То есть, собственно, ко всем нам у него дел никаких, в общем-то, не было. Дело у него было к покойной Вере Сергеевне. Оказывается, ее первый муж, то есть он-то у нее был первый и единственный, это она у него была первой женой. Так вот ее бывший муж, оказывается, давно-давно эмигрировал в Америку.

— Догадывалась я, — вставила Нина Ивановна, — Вера-то никогда не рассказывала, отчего они развелись, ведь Жили хорошо, дружно, но чуяла я, что дело нечисто. А он, значит, на еврейке женился, чтобы уехать.

— Совершенно верно изволили выразиться, — обрадовался адвокат. — И уехал в семидесятые годы в первой волне. И там у нас в Штатах очень разбогател. — Старичок рассказывал долго и подробно.

Насколько я поняла, бывший муж там стал самым настоящим миллионером. Причем богатство ему принесла очень странная идея. Он сначала арендовал автобус и возил на нем бедных стариков-эмигрантов по всяким их стариковским делам. Платило ему за это какое-то правительственное учреждение. Оказалось, это так выгодно, что он вскоре купил автобус, а еще через некоторое время стал владельцем целого штата водителей и огромного количества автобусов чуть ли не по всему Восточному побережью. Подробности я опускаю, но муле этот бывший страшно разбогател, а пока он этим занимался, то успел похоронить свою вторую жену, ту, с которой уехал в Штаты, и жутко рассориться с сыном от второго брака, единственным сыном, так как у них с Верой Сергеевной детей не было. Как мы поняли из осторожных намеков старичка-адвоката, этот сынок, не дождавшись папашиного обогащения, решил разбогатеть своими силами и не придумал ничего лучше, чем связаться с мафией. Сынок стал гангстером, впрочем, тоже не очень удачливым. По-видимому, это и послужило причиной семейной размолвки.

Короче, некоторое время назад папаша-миллионер скончался, а наш старичок-адвокат, который и при жизни защищал его интересы, стал исполнителем его последней воли. По завещанию покойный американский миллионер оставил все свое имущество не кому-нибудь, а своей первой жене Вере Сергеевне Старостиной (Вера Сергеевна после развода приняла девичью фамилию). В случае смерти Веры Сергеевны, за неимением других наследников, унаследовать миллионы должен был непутевый сын покойного Джордж. И наконец, в случае его смерти деньги и имущество должны, за исключением некоторых особо оговоренных сумм, перейти в благотворительный фонд, оказывающий помощь детям-инвалидам.

Именно для того, чтобы исполнить волю покойного, старый адвокат покинул свой уютный особняк на Парк-Лэйн и приехал в нашу страну. Здесь он с прискорбием узнал о кончине Веры Сергеевны, а чуть позже, связавшись при посредстве консульских работников с правоохранительными органами (тут он с большим уважением упомянул госпожу Громову, что вызвало у нас с Володей несколько нервный смех), выяснил, что, по данным следствия, в убийстве Веры Сергеевны Старостиной подозревается американский гражданин Джордж Верри.