Тара обрела голос.

— Нет, — сказала она. — В моем чемодане ее никогда не было и не могло быть.

— Но ты ее видела раньше? Я не ошибаюсь?

— Да, ты права, — медленно проговорила Тара. — Возможно, не эту самую… Конечно, не эту… Но похожую на нее как две капли воды.

Она взяла раковину в руки, стала нежно поглаживать ее края.

— Ты мне можешь рассказать что-нибудь про это? — спросила Нэнси с любопытством, чувствуя: здесь что-то кроется.

— Ох, Нэнси, это все так странно! Помнишь, я говорила тебе, как отец приехал внезапно в Нью-Йорк, без всякого предупреждения, и повез меня в Джерси, на берег океана? Как мы загорали там, и я была так счастлива, как никогда… Так мне казалось… Ведь у меня опять был отец, и я не хотела думать, что он снова уедет… Помнишь?

— Да.

— В тот день я нашла точно такую раковину, они попадаются довольно редко, и подарила ему. А он сказал, что будет с этого момента повсюду возить ее с собой. Чтобы она напоминала о чудесном солнечном дне и о нашей короткой встрече…

Голос у Тары прервался. Нэнси была тронута волнением подруги, но профессия детектива заставила продолжить вопросы, потому что история вызвала у нее немалый интерес.

— Ты уверена, что это не та самая раковина? — задала она весьма странный на первый взгляд вопрос.

— Ну как это может быть? — нервно воскликнула Тара. — И если даже та, как я могу узнать?

Нэнси деликатно не стала продолжать разговор на эту тему, и постепенно девушки перешли к обсуждению того, что они уже здесь видели, что купили или собираются купить.

Увидев, что по коридору проходит Катрина ван Хольст, увешанная фотокамерами и сумками, Нэнси пригласила ее разделить с ними чаепитие, и та охотно согласилась.

Они продолжали оживленно болтать, пока в гостиную не вернулся маркиз со своим гостем, которого он водил на краткую экскурсию по дворцу. Здесь он показал англичанину две картины венецианских мастеров, изображающие городские сцены, после чего подвел его к высокому стеклянному шкафу.

Нэнси обратила внимание, что, пока маркиз говорил, мистер Джойс то и дело бросал острые внимательные взгляды по сторонам, и это несколько не соответствовало его манерам джентльмена и моноклю, который он вставлял в глаз, всякий раз как рассматривал какой-то новый предмет. Впрочем, все, что было вокруг, вполне могло вызвать желание рассмотреть это получше.

Что еще заметила Нэнси, неприметно изучая гостя: у того чуть выше колена была какая-то странная форма ноги. Хотя опять же: мало ли какие дефекты могут быть у человека, и не так уж красиво и корректно все их замечать.

Тем временем маркиз дель Фальконе вынул из глубины стеклянного шкафа изумительной красоты фарфоровое яйцо — одно из произведений всемирно известного мастера Карла Фаберже, придворного ювелира российских царей. Глазурованные, украшенные драгоценными камнями, искусно разрисованные, эти предметы давно уже считались Ценнейшим подарком с Востока. В каждом яйце, кроме того, содержался какой-нибудь сюрприз. В том, которое маркиз открыл сейчас, находилась чудесная огненная птица с изумрудными глазами и крыльями, усыпанными рубинами и бриллиантами.

— Эту вещь привез в Венецию мой двоюродный дед, — сказал маркиз. — Когда-то он был итальянским посланником в России.

— Необыкновенно, — даже с каким-то испугом пробормотал мистер Джойс. — Просто не верится, что такое возможно сделать.

Все присутствующие присоединились к его изумленному восхищению, поднявшись для этого со своих мест.

Вскоре Оливер Джойс, излив потоки благодарности в адрес хозяина дома, покинул дворец. Ушла и Катрина ван Хольст — делать снимки вечерней Венеции для журнала, где она работала, и тогда, с разрешения маркиза, Нэнси тоже провела Тару по дворцу и потом показала ей сад, весь в цвету и в лучах заходящего солнца.

На пути в отведенную ей комнату Нэнси заглянула к отцу, и между ними состоялся короткий разговор. Она попросила мистера Дру использовать свои официальные связи для того, чтобы выяснить с помощью Интерпола — международного полицейского ведомства, имеется ли у них какая-либо информация по поводу уважаемого мистера Оливера Джойса.

— В чем ты его подозреваешь, дочь моя? — спросил немного иронично Карсон Дру. — Он обыкновенный делец от искусства.

Нэнси ответила не вполне уверенно:

— В том, что он замышляет ограбление дворца дель Фальконе и при этом действует не один. Так подсказывает мое шестое чувство… А более определенное, пятое, чувство говорит мне, что он носит оружие — над коленом, под брюками, в специальной кобуре.

Отец Нэнси нахмурился.

— Насколько я тебя знаю, дорогая, — сказал он уже без всякой иронии, — твои чувства редко тебя обманывают, что и помогло тебе в столь юные годы стать незаурядным детективом, этаким Шерлоком Холмсом в юбке… или в брюках, потому что девушки сейчас носят их не реже, чем юноши, а лично мне…