Но Алекс как будто и не вспоминал о своей невесте. Может быть, он так нежно обнимает всех женщин, с которыми танцует?

Алекс молчал. Язык Джины безнадежно прилип к нёбу. А в молчании все внимание к себе притягивали ощущения, порожденные ритмичными движениями танца, и возникшим жаром между бедрами, и покалыванием в сосках, и этой рукой, что лежала на ее спине…

Неожиданно она ощутила не относящееся к танцу движение Алекса и – возликовала: он пытался скрыть результат ее сексуального воздействия на него. Только бы это свидетельство желания не было лишь физиологической реакцией! Безумие… Запретное наслаждение… Опасный соблазн… И самое страшное – она была не в силах запретить себе надеяться на то, что влечение взаимно.

Заиграла быстрая музыка, но Алекс, в отличие от других танцующих, не отреагировал на изменение ритма. Джина заставила себя поднять голову и прочла на лице Алекса мрачную решимость. Он впился в нее взглядом, словно требуя ответов, необходимых ему не меньше, чем ей.

– Выйдем на воздух, – произнес Алекс первые слова за все время их танца и сразу потянул ее к двери, ведущей на террасу.

Сердце Джины лихорадочно забилось. Алекс уводит ее из зала, прочь от посторонних глаз, и ей, наверное, нужно остановить его. Но как сейчас прислушаться к голосу благоразумия?

Остается узнать, куда и зачем ведет ее Алекс. Пути назад нет. Если его не волнует, что подумают другие, почему это должно беспокоить ее? А если ему всего лишь захотелось глотнуть прохладного воздуха?

Никто из гостей, вышедших освежиться, не отходил далеко от дверей зала, поэтому у фонтана не было ни души. Хотя на газоне горели светильники, эта часть террасы оставалась в тени. Не приходилось сомневаться, что Алекс искал уединения. А, найдя его, внезапно заколебался, шумно вздохнул и предложил:

– Давайте лучше присядем.

Джина присела на скамейку, но сам Алекс остался стоять примерно а метре от нее. Атмосфера между ними сгустилась до такой степени, что расслабиться было невозможно. Каждый нерв Джины натянулся в ожидании того, что произойдет дальше. Она чувствовала, что находится на пороге крайне важного этапа своей жизни, но была не в состоянии осознанно сделать шаг.

В молчании прошли секунды… минуты… Его опущенный взгляд скользил по ее округлым плечам и по груди, над отороченным кружевной тесьмой вырезом платья. Джина почувствовала, что краснеет, хотя вырез отнюдь не был вызывающе глубоким.

– Джина, сколько вам лет? – отрывисто спросил Алекс.

Во рту у нее пересохло, и ей едва удалось шепнуть шершавыми губами:

– Двадцать шесть.

– А мне тридцать четыре. Тридцать четыре, – повторил он, словно вынося себе обвинительный приговор за свое поведение с Джиной.

Чувство нисколько не зависит от возраста, подумала Джина. И она не понимала, какие скрытые в нем силы вступили в борьбу, когда он отошел от скамейки, остановился между двумя колоннами и повернулся к ней в профиль.

– Расскажите мне о своей жизни.

Снова приказ. А какого ответа ожидает от нее Алекс – она может только догадываться. А значит, нужно рассказывать правду и надеяться, что его эта правда удовлетворит.

– Я выросла на тростниковой плантации. Она и сейчас принадлежит моим родителям.

– Где?

– Недалеко от Эдмонтона, за Кэрнсом.

– Как их фамилия?

– Сальватори. Фрэнк и Елена.

Алекс кивнул.

– Я слышал про вашего отца.

– Там же, на ферме, живет и мой старший брат Джон с семьей. А Дэнни, младший брат, работает в туристическом бизнесе.

– А сестер нет?

Она покачала головой.

– Нас у родителей только трое.

– Где вы учились?

– Начальная школа в Эдмонтоне, а потом – колледж Святого Иосифа в Кэрнсе.

Губы Алекса тронула ироническая улыбка.

– Монастырская воспитанница.

Джина не знала, как ей следует воспринимать это замечание, и потому ничего не ответила. Допрос продолжался:

– Вы до замужества работали?

– В цветочном магазине. Я с детства люблю цветы.

Не бог весть, какая карьера, но Джина до сих пор была довольна работой, так что оправдываться не приходится.

– Сколько вам было, когда вы вышли замуж за Анджело Терлицци?

– Двадцать два года.

Она тоже могла бы задавать ему вопросы. Но что бы она о нем ни узнала – какая разница? Почему же он задает вопросы ей? Может быть, он желает разобраться в природе собственных ощущений, которые находит неподобающими? Наверное, хочет убедиться, что Мишель подходит ему гораздо лучше.

Джина испытала прилив оскорбленной гордости. Она ни о чем его не просила. Она не охотится за ним. Все шаги навстречу до сих пор делал он.