Я закрыла глаза, прикрывая лицо рукой. Почему я не умею быть невидимой? Чтобы все от меня отстали, чтобы никто не трогал? Услышав смех, я подняла голову.

— Ты вся черная! — Хохотала соседка в голос, показывая на меня пальцем. Посмотрев на свои руки, я не сдержала улыбки. На лице, вероятно, отпечаталась вся пятерня. — Смотри. Это твое?

Девочка протянула мне сжатый кулак. Я удивленно протянула ладонь, черную от сажи. Из маленького кулачка выпал маленький телепортационный кристаллик.

— Я нашла его тут. Он такой красивый! Но он, ведь, твой?

Кивнув, я покрутила его в руках. Что с ним будет, с креацином-то? Но огонь уничтожил обозначение. Мало ли куда он мог вести. У меня было только два: в особняк отца и к Немому замку. У мамы и тети могли быть десятки, и вести они могли куда угодно.

— Ведь, это важно? Ведь, он тебе нужен? Я правильно поступила? — Спрашивала девочка, дотрагиваясь до моего плеча. Я кивнула, поднимая к ней взгляд. Девчушка достала платок из кармана, деловито поплевала на него и начала стирать сажу с моего лица.

— Ты вся перемазалась! Как маленькая… Сколько можно тебе говорить: «не играй в саже»!

Я засмеялась, прикасаясь боком запястья к животу. Было больно, когда напрягались мышцы.

— Лина, ну-ка домой! — Послышалось спереди, от домов по соседней улочке.

Точно… Лина.

— Мама зовет. — Обернулась соседка. — Передавай привет Рыжику. До свидания!

Девочка побежала домой. Обернувшись один раз, махнула мне рукой на прощание и скоро скрылась за домом. Посмотрев на руки, я осторожно поднялась. Кто такой Рыжик, интересно?

Домой я вернулась в полном изнеможении. Кто бы подумал, что короткая прогулка может так вымотать? Отмывшись от сажи, я прилегла. В комнате было тихо и прохладно. На стене плясали тени, завораживая и успокаивая. Очень скоро я уснула.

Проснулась же от тихого звука открывающейся двери. Анж уже думала закрыть, но поняла, что я проснулась.

— Ужин. — Тихо сказала, кивая и выходя.

Поднявшись, я подошла к окну. На Зальцестер опускались воздушные, невесомые сумерки. Зябко поежившись, я спустилась.

За столом уже сидели Саша, Марго и Анж. Мы не часто разговаривали за едой. Мне казалось, что дед и бабка, коей мне все же приходилась Марго, чувствуют себя виноватыми. Встречаясь со мной взглядом, они отводили глаза. Даже редкие вечера, когда мы болтали с Сашей в библиотеке, отличались от тех, что были при маме. Все изменилось. И я с благодарностью отмечала, что они оба делят мою потерю. Сочувствие ясно и искренне читалось в светлых грустных глазах деда и густом, засасывающем взгляде Марго. Я была благодарна за это. Их безмолвное сопереживание было для меня самым важным, что я смела ожидать.

— У вас нет еще одного кристалла в поместье? — Спросила я в пустоту, нарушая молчание.

— Есть. Я дам после ужина. Ты куда-то собралась? — Обернулась Марго.

— Не знаю. На всякий случай…

Кивнув, Марго продолжила есть. Какая же она была… твердая. Жесткая, плотная, цепляющая, словно рыболовный крючок. От нее сложно было отвести взгляд, хоть и была она уже не молода и не прекрасна, как Целесс. Марго притягивала, выкручивала, засасывала само мое существо, пугая и заставляя преклоняться. Она не была ни легкой, ни простой. Наоборот, Марго была цельной, сильной, непробиваемой. Казалось, ей никто не нужен. Но когда она смотрела на мужа или сына, взгляд становился как мягкая трава, притягивающая путника прилечь с дороги. Даже я, случайно вошедший в их семью человек, чувствовала, как уже притянулась к ней и закрепилась в ее пространстве. И это притом, что мы практически не разговаривали.

Я была уверена, что бабка умела быть жестокой и ироничной. Иногда в ней проскальзывало что-то такое взрывное, что заставляло вздрагивать: интонация, взгляд, слово… Что угодно. Но в это мгновение я ловила себя на мысли, как хорошо, что она — родная мне. Я не думала о ней, как о бабке. Скорее она являлась для меня женщиной, которую любил мой дед и отец. Женщиной, вокруг которой крутился их мир. Женщиной, для которой создавались условия, строились дома, завоевывались страны. Женщиной, из-за любви к которой моя тетя была одинока. Марго могла вместить, поглотить, переварить, решить, простить и вынести что угодно, оставаясь сама собой. Она восхищала, но быть такой же я ни в коем случае не хотела бы.

После ужина, как и обещала, Марго дала мне кристалл в поместье. Поднявшись к себе, я смотрела в окно. Уже стемнело. Было тоскливо и пусто. Мы могли бы сыграть пару партий за доской с мамой и тетей в такой тихий теплый вечер. Тетя рассказывала бы новости со всего света, мама бы смеялась. Я бы наблюдала, думая о чем-то своем: учебе, работе, Петире. Но теперь все это было невозможно. Не было ни мамы, ни тети, ни Петира в моей жизни. И так пусто было… Так дико, болезненно пусто и холодно, что снова и снова хотелось плакать, беспомощно царапая подушку…