Но Баранов уже стоял перед ним — официальный, сухой, непроницаемый, как в панцире, — и комкал шапку.

— Я вам не нужен?

Он приходил по делу, но ничего не сказал о нем и вышел, сгорбив худые плечи.

Во дворе станции его встретил Сергей Костянок.

— Ну что, решили наконец с тракторами? — спросил он.

— Ничего я не решил и не желаю решать, — угрюмо ответил Баранов.

— Как это вы не желаете решать? Тракторы стоят, а вы, главный механик, не желаете…

— Я практик! Пра-ак-тик! — со злостью, по слогам, приблизив лицо к Костянку, прошипел Баранов и повернул прочь из усадьбы.

Сергей не сразу понял, в чем дело, а когда уразумел, до глубины души возмутился. Его поразило, что нашелся человек, который не радуется великим и мудрым решениям партии, а злобствует и боится за свою карьеру, за свое теплое местечко.

«Дурак безмозглый! И чем скорее тебя выгонят, тем лучше будет для МТС… Скажи пожалуйста, незаменимая особа! Профан!»

Костянок сам пошел к директору, чтобы разрешить вопрос, по которому приходил главный механик. Три дня стояли тракторы из-за поломки деталей, которых, как назло, не оказалось ни в МТС, ни на базе. Сергей болезненно переживал этот простой в такой момент, когда колхозы зоны опять, как в прошлом году, непростительно затягивали сев озимых. И потому он прямо, с порога заговорил о деле:

— Тимох Панасович! Надо нам наконец решать с тракторами…

Но Ращеня остановил его. Он ходил по кабинету, довольный собой, своей решительностью в разговоре с главным механиком, и ему не хотелось портить хорошее настроение, а требовательный голос Костянка, которого он любил, уважал и приходу которого был рад в такую минуту, сулил неприятности. Директор сжал его руку, не давая говорить.

— Погоди, погоди, Сергей Степанович!. Садись, брат, и побеседуем… Все обсудим.

Сам он сел за стол напротив молодого механика и взял газету.

— Читал?

— А разве есть такие, что не читали? — Ну и что скажешь?

— Хорошо.

— Мало сказать «хорошо». Отлично. Мудро. Да ты понимаешь, что это значит, Сергей Степанович? Подкинут нам с тобой миллиончика два! Эх, и строительство же мы развернем! Любо-дорого! Гаражи! Навесы! Типовую мастерскую… Каждая машина у нас будет как игрушка.

— А пока тракторы стоят, а мы и пальцем не шевельнем… В двух колхозах срывается сев… Так-то мы отвечаем на постановление!

— А что мы можем сделать, что? — Лицо Ращени сразу стало озабоченным, грустным, растерянным. — Кто виноват, что нет деталей? Об этом знают и в райкоме и в обкоме, вчера Бородка первому секретарю обкома звонил. Но когда нет, так на нет и суда нет, как говорится. В постановлении тоже ведь о запчастях…

— Легче всего, Тимох Панасович, доложить по инстанции, снять с себя ответственность и ждать… А живое дело стоит, потому что еще не перевелись бюрократы. Ну, представьте, база их не получит ни сегодня, ни завтра, ни через пять дней?.. Что тогда?

— Ну, что ты! Обком занялся.

— Я предлагал выход… Чего нет на базе, можно найти в других МТС. Надо искать… Со мной не согласились. А я сегодня ночью созвонился с Холмицкой МТС. Там у меня друг, вместе на заочном учились. Так вот, дайте машину, и я к вечеру детали привезу. Займу.

Ращеня, не отвечая, снял трубку, позвонил в районный центр — в одну, другую, третью организацию — и, разыскав наконец свого заместителя по политчасти, который почти каждый день вынужден был ездить в район на разные заседания, приказал ему немедленно, без задержки, вернуть машину. Покончив с этим, директор через стол протянул Костянку руку.

— Спасибо тебе, Сергей Степанович. Вернется машина — садись и поезжай.

— В промышленности это широко развито — взаимовыручка, а мы как будто конкуренции боимся, как будто не одно общее дело делаем, — по инерции еще продолжал защищать свое предложение Костянок.

Должно быть думая о чем-то своем, Ращеня взглянул на него и оказал:

— Счастливый ты человек, Сергей Степанович. Академию окончил… Инженер. Хватило у тебя воли, терпения… А я… тоже ведь мог учиться, да сам виноват — поленился. Думал, одной практикой проживу!

— Что это вы сегодня на практику ополчились? Баранов кричит: «Я — практик!» — и ни черта делать не хочет.

— Ты меня с Барановым не равняй, — помрачнел Ращеня. — Баранов — копеечник… Ему лишь бы теплое местечко. А я прицепщиком пойду, а МТС не брошу. Я душой прирос…

Он поднялся, отошел к окну и, барабаня пальцами по подоконнику, после довольно долгого молчания сказал:

— Независимо от того, как станет вопрос обо мне, я предложу и буду добиваться, чтоб главным инженером оставили тебя.

— Ну что вы!

— Если ты действительно болеешь за дело, ты не должен отказываться.

— Да меня просто не назначат.

— Назначат! — уверенно заявил Ращеня и хорошо, отечески-ласково улыбнулся молодому механику. — А теперь я на грузовичке поеду в бригады, с людьми поговорю, а ты дождись «газика» и лети за деталями.