В детстве Алена Семеновна окончила только четыре класса, с таким образованием и взял ее в жены председатель сельсовета Артем Бородка, который в ту пору и сам был не намного грамотнее. За годы замужества она, правда, много читала, но специальности не приобрела: пошли дети (из троих средний мальчик умер во время войны), одолевали хлопоты по хозяйству. В эвакуации на Урале она заведовала детскими яслями. Здесь, в районе, ей не хотелось браться за ответственную работу, но работать, быть среди людей стало уже потребностью, и она пошла в местный колхоз, в огородную бригаду. Бородка сначала возражал, но скоро понял, что это и для него выгодно. Он не раз козырял этим перед председателями колхозов и сельсоветов: — Жена секретаря райкома и то работает в колхозе. А твоя? У твоей жены сколько трудодней?

И даже в обкоме хвастал, что его жена — колхозница.

… Дочь Бородки Нина, студентка второго курса педагогического института, сидела с ногами на диване и читала какой-то, если судить по истрепанной обложке, довольно популярный роман. Артем Захарович любил старшую дочь, тихую, задумчивую, красивую девушку, соединившую в себе, казалось, все лучшие черты матери и отца. Он ласково похлопав ее по плечу:

— Читаем, дочка? Читай, читай, пока есть возможность. Я вот и рад бы почитать, да где там! С утра до ночи мотаешься по району. Газету просмотреть некогда.

Артем Захарович заметил, что жена спрятала ироническую улыбку, и разозлился, снова всплыли сегодняшние обиды. Стало жалко себя. «Работаешь-работаешь, ночей не спишь, а благодарности даже от жены не дождешься». За обедом он искал, к чему бы придраться, чтобы уколоть жену, отомстить ей за неуместные улыбки. Но, Как назло, всё было удивительно вкусно: и окрошка, и вареники с творогом. Привязался он к третьему — киселю.

— Опять эта вечная клюква! Черт знает что такое — август месяц, а свежего яблока никогда не съешь!

— Сады повырубали, товарищ руководитель, — сурово отозвалась из кухни Алена Семеновна. Бородку даже передернуло. — Вырасти сады, тогда и требуй яблок!

Она вернулась в комнату, на ходу допивая кисель.

— Ты это что? — спросил Артем Захарович.

— А ничего. Так.

— Критикуешь?

— А ты уже считаешь, что тебя даже жена покритиковать не имеет права?

Нина с таким восхищением посмотрела на мать, что Бородка растерялся и только покачал головой.

— Ну и денёк, чтоб он пропал! — Он встал из-за стола и взял планшетку, с которой никогда не расставался.

— Ты куда едешь? — спросила Алена Семеновна.

— В район.

— Я знаю, что в район. Но куда? Тебя ведь часто спрашивают из обкома и уполномоченные разные.

И тут он решил ей отомстить.

— В Криницы поеду, — ответил он, глядя жене в глаза. Она даже не моргнула, ни одна черточка не дрогнула на её лице. Но Артем Захарович увидел, как вдруг вспыхнула, покраснела до ушей дочка, как она быстро вскочила и вышла из комнаты. Это страшно его поразило.

«Знает дочка, Нина знает». И впервые ему стало стыдно за себя.

Жена укоризненно и презрительно покачала головой. А тут еще на беду в комнату вбежал сын Коля, шестиклассник. Он, должно быть, слышал последние слова отца и сразу же налетел с просьбой:

— Папа! Возьми меня с собой в Криницы! Там такие места! И речка, и лес. Не то что этот твой районный центр! Ни деревца, ни воды! Возьми, папа. Я тебе не буду мешать! Ты же обещал.

— Ни в какие Криницы ты не поедешь! — решительно сказала мать.

— Ну что ты, мама, боишься этих Криниц как неведомо чего? Съедят меня там, что ли? У меня же там хлопцы знакомые есть. Мы на олимпиаде встречались.

— Отстань и забудь думать о Криницах!

Коля уловил в голосе матери угрозу и обиженно отвернулся, только проворчал:

— Ну вот!.. Называется, воспитывают детей.

Артем Захарович, ничего не ответив, схватил фуражку и поспешно вышел.

За неделю до начала занятий по решению «семейного совета», которое поддержал и Лемяшевич, Алексей оставил работу в МТС. Боялись, что он будет возражать, но Алёша выслушал молча и сразу согласился: в своём колхозе, где он работал, уборка закончена, а в чужой ехать ему не хотелось. Расстроился из-за этого один только Ращеня.

Но на другой же день Алексей пожалел, что не остался работать до самого конца каникул. Без работы было скучно, да и роль героя, в которой ему пришлось выступать; не нравилась ему. Когда отец, обычно скупой на похвалы детям, сказал просто и коротко «молодчина, Алёша», когда Лемяшевич за ужином крепко пожал ему руку, а сестра Аня шутливо поцеловала в облупленный нос, — это еще он стерпел, Но когда он заметил, что пожилые женщины, ровесницы его матери, первые здороваются с ним, Алексей почувствовал себя неловко, как будто был в чем-то виноват. Однажды женщины целой гурьбой остановили его на улице, да, как назло, против Раисиной хаты.