Позже, когда я раздумывал о Лоре, мне пришло в голову одно новое соображение. А что, если Лора каким-то образом узнала о моем прошлом, обо всем, что произошло? Правда, из ее слов это не вытекало, и тем не менее она могла что-то откопать. Она ведь сказала, что хочет задать мне один вопрос. Так или иначе, существо столь любопытное рано или поздно вполне могло учуять, что между мной и Джойлингами что-то есть. Словом, появилось еще одно основание держаться подальше от Лоры. И тем не менее мне, естественно, хотелось увидеть ее, чтобы выяснить, о чем она хотела меня спросить и что хотела сказать.

На службе день для меня протекал необычно. Погода стояла холодная, неприятная, с небольшим туманом; мелкий дождь шел, переставал и снова шел. Я сидел за своим столом, что-то делал и всякий раз, как в комнату входил посыльный, думал, не принес ли он мне записки, написанной тем мелким почерком, которым, когда я в последний раз его видел, было начертано:

Но никакой записки не пришло. Вопреки обыкновению, я пообедал в служебной столовой. На лестнице я столкнулся с Клиффордом Ларром, и он с подчеркнуто безразличным видом прошел мимо меня. Трижды звонила Томми, и всякий раз я вешал трубку.

А сейчас, донельзя промокший и озябший, я подходил к двери Импайеттов. Лора ведь уволокла мой зонтик, и я, естественно, промок насквозь. Погруженный в свои мысли, я проделал весь путь от Слоан-сквер, даже не заметив, как припустил дождь. Кепка мокрой губкой лежала у меня на голове, пропитанное водой пальто отяжелело, и я плечами и спиной чувствовал, как в меня проникает липкая злокозненная сырость. Я уже думал лишь о том, как сейчас войду в гостиную Импайеттов, где в камине ярко пылает огонь, и выпью большой стакан джина.

Дверь мне открыл Фредди и, как положено, заохал при виде меня — уж больно жалкое являл я собою зрелище. Я только было хотел весело заметить, что его супруга изволила стащить у меня зонт, но тут мне пришло в голову, что, возможно, Фредди вовсе и не знает о том, что Лора бывает у меня. Эта мысль мне не понравилась. Тем не менее, углядев свой зонт в холле на подставке, я решил незаметно прихватить его, когда буду уходить вечером. Я болтал с Фредди, а он заботливо вешал мое мокрое пальто на плечики, как вдруг из гостиной донесся рокочущий мужской голос и вслед за ним — женский; внутри у меня все сжалось от волнения: я понял, что мне предстоит провести вечер с Ганнером и леди Китти.

Сделав вид, будто хочу выжать воду из намокших брюк, а на самом деле чтобы успокоиться, я опустился на стоявший в холле стул. В голове быстро мелькнула мысль: не уйти ли домой под каким-нибудь предлогом? Но это значило бы тотчас направить обостренное любопытство Лоры на верный путь. Знает ли Ганнер, что я должен прийти? Как мне с ними здороваться? Как они поведут себя? Удастся ли скрыть наши отношения? Тут меня словно молнией пронзила мысль, что я и вида не должен подавать, будто встречался прежде с леди Китти!

— Пошли же, — сказал Фредди. — Пойдемте, пожарьтесь у огня.

Я поднялся со стула и медленно последовал за ним в ярко освещенную гостиную, всем своим существом сознавая, что выгляжу как вынутая из воды крыса: ведь я не только не переоделся, но в этом костюме проспал всю ночь.

Прежде всего я увидел Лору, и мне показалось, что лицо ее светится безусловным пониманием: она знает.

Все в Лоре струилось — и волосы, и платье. На ней было одеяние, очень похожее на то, в каком вчера разгуливал Кристофер, только у Лоры было к тому же много звенящих украшений, сделанных словно бы из отшлифованной стали. Она пошла ко мне навстречу, протянув обе руки, а поверх ее плеча на меня глядели внезапно застывшие лица приглашенной пары. Лора явно решила преподнести всем нам веселенький сюрпризик.

— Хилари! Как чудесно! — Она поцеловала меня в щеку с вызывающим видом собственницы. — Насколько я понимаю, вы с мистером Джойлингом давние друзья. Вы знакомы с Хилари Бэрдом? — Последний вопрос был адресован леди Китти, которая сделала какой-то неопределенный жест и отрицательно покачала головой. — Хилари Бэрд — леди Китти Джой-линг. Ну, а вы двое, я думаю, уже встречались в присутствии? — Этот вопрос — тоже прощупывающий — был адресован Ганнеру.

— Мы только поздоровались на ходу, — заметил я. — Причем это было давно. — Я произнес эту банальную фразу.

Я чувствовал, что лицо у меня горит, пылает. Входя в комнату, я надеялся, что Ганнер не заметит, в какой тревоге его жена. Я мог не волноваться. Леди Китти уже полностью овладела собой, — быть может, слишком быстро, если считать, что она неожиданно очутилась лицом к лицу с заклятым врагом своего мужа. Ее реакция, конечно, должна была бы быть обратной: сначала безразличие, затем — удивление. Однако Ганнер до того разволновался, что едва ли мог заметить необычное поведение жены.

Крупная фигура Ганнера заплыла жиром, но он выглядел высоким — а он был выше шести футов — и только из-за сутулости казался сейчас почти одного роста со мной. Главное же, что отличало этого Ганнера от прежнего, было лицо — одутловатое, с налитыми щеками, красное, но не румяное, как в юности, с изрезанным складками жирным лбом. Светлые волосы его стали желтовато-седыми и редкими, с намечающейся лысиной, но синие в крапинку глаза между набрякшими красными веками оставались по-прежнему яркими, ясными, возрождая образ умного привлекательного атлета, которого любила Энн. Имя это почти физически ощутимой электрической искрой прошло сейчас между нами. Оно прозвенело в воздухе, и мы, словно призраки, возникли в былом обличье, и между нами, призраками, стояла она. Возможно, это случилось оттого, что я увидел его глаза. Но Ганнер так остро напомнил мне об Энн, что все настоящее померкло, и лишь она стояла между нами, светясь, как огонек, — ее сияющее лицо, молодое и прекрасное. Именно между нами, ибо я был твердо уверен, что Ганнер в эту минуту думал тоже о ней.