— Душа моя, это из-за Клиффорда? Он что, написал тебе, заходил сюда?

— Нет, нет… это не имеет к нему никакого отношения.

— Он не писал, и не приходил, и не звонил?

— Нет, нет, нет! Интересно, так ли это.

— Тогда почему же? Я считал, что ты все решила, я считал, что ты этого хочешь, я считал, что ты будешь счастлива.

— Нет, просто… извини меня… я понимаю, что веду себя глупо и ужасно… просто я поняла, что ничего из этого не выйдет.

— Но почему, почему ты передумала, что-то случилось, что-то заставило тебя передумать?

— Нет, ничего, просто я так решила.

— Ты не поссорилась с Артуром?

— Нет, мы никогда не ссоримся.

— Но почему ты так решила, почему?

— Пожалуйста, не сердись на меня…

— Я не сержусь! Ты ему сказала?

— Да, я написала ему. Видишь ли, я ведь никогда не была так уж уверена в том, что правильно поступаю, столько было всякого-разного…

— Это не из-за меня, ты порвала не из-за меня, не потому, что не хочешь оставлять меня одного? — О Господи, надо ей сказать сейчас про Томми? Что мне делать?

— Нет, нет, вовсе не из-за этого. Просто… дело во мне… не могу я выходить замуж — слишком поздно… я ведь уже старая дева… и такая счастливая-счастливая старая дева… — Теперь слезы уже заливали все ее лицо и щеки были мокрые.

Я придвинулся к ней вместе со стулом и обнял ее.

— Ох, Кристел, детка, любовь моя. — Она положила голову мне на плечо, и я стал гладить ее смешные пушистые волосы.

— Ты всегда говорил, что мы с тобой — дети, заблудившиеся в лесу.

— О Господи, да. — И насколько заблудившиеся, и в каком еще лесу. — Ох, Кристел, я так хочу, чтобы ты была счастлива, я так виню себя, я ведь испортил тебе жизнь, знаю, что испортил…

— Нет, не испортил, я люблю тебя, и если я могу тебе хоть в чем-то помочь и изредка побыть с тобою, я уже вполне счастлива.

— Снова и снова волной набегая, любовь моей Кристел меня осеняет.

Потом, успокоившись, мы съели сосиски с картофельным пюре; я дал себе волю и почувствовал глубокое постыдное облегчение от того, что Кристел решила не выходить замуж. Мы не говорили ни об Артуре, ни о Ганнере, ни о Томми, и, конечно же, я ничего не сказал ей про леди Китти. Но мы много говорили о былых днях, о фургончике и о тете Билл, о рождественских праздниках, когда мы были детьми. И я обещал Кристел пойти с ней на Риджент-стрит, посмотреть, как там все украсят к Рождеству.

Лифт починили, и я поднимался на нем. Было еще не поздно. Я ушел от Кристел, когда не было еще и десяти. Она совсем успокоилась и даже, как ни странно, сияла. Дорогое мне лицо просветлело от слез. Оно по-прежнему, как всегда на протяжении этих долгих-долгих лет, дышало безграничной любовью ко мне. А я все размышлял и размышлял о том, что заставило ее отступить. Быть может, в конечном счете сознание того, что ей для счастья достаточно любить одного меня? Быть может, действительно ее решение объяснялось тем, что она интуитивно отождествляла себя со мной, чувствовала мою крестную муку и решила избавиться от каких-либо обязательств, чтобы помочь мне пройти сквозь предстоящие испытания? Она, должно быть, решила, что с появлением Ганнера на моем горизонте надо мной нависла какая-то угроза. А если я в беде, то как она может думать об Артуре? Или вернее, вообразив, что я в беде, не обнаружила ли она, сколь мало он для нее значит?

На унылой, тускло освещенной площадке кто-то стоял у двери в мою квартиру. Сердце у меня пырнуло в пятки. Это был Артур.

— О, привет, Артур. Никого нет дома?

— Я не звонил. Я знал, что вы у… нее…

— Почему же ты не позвонил, дурень? Зачем стоять на площадке?

— Я не хотел мешать…

Я открыл дверь, и мы вошли.

Кристофер появился из своей комнаты, очень красивый, в новом халате, расшитом драконами.

— Послушайте, Хилари, тут приходила Лopa и… О, привет, Артур.

Слава Богу, я хоть с Лорой разминулся.

— Ты купил свечи?

— О Господи, снова забыл. Извините, пожалуйста! Могу я предложить вам…

— Нет, сгинь. И, пожалуйста, чтоб не было этой чертовой музыки.

Я ушел к себе в спальню. Артур последовал за мной, и мы оба сели на кровать. Артур заплакал.

— Ох, Артур, перестань, у меня был такой день…

— Она сказала вам?

— Да.

— Как вы считаете, она может передумать?

— Откуда мне знать? Нет, пожалуй, нет. — Вот он сидит тут, рядом, лицо дурацкое, красное, мокрое, — я смотрел на него, и мне стало его очень жаль, но одновременно я подумал: слава Богу, он не будет моим родственником.

— Извините, у вас не найдется носового платка? Я, кажется, забыл свой.

— Вот.

— Если бы я только знал почему. Если бы я мог это как-то изменить, я бы что угодно сделал. Я бы стал другим человеком…

— Это невозможно. Человек не может измениться. Если тебе отказали, сколько ни меняй шляп, ничего не поможет.

— А как вы думаете, у нее есть кто-то другой? Красивое ироничное лицо Клиффорда Ларра снова возникло передо мной. Нет, это, конечно, исключено.