Но ведь и сам Альфред скорбел об отошедшем в прошлое паровозе. Прекрасный железный конь! А музей, выставив «Могаук» на всеобщее обозрение, приглашает досужих зевак «смотреть на жизнь проще», сплясать на его могиле. Нечего горожанам рассуждать о железных конях! Разве они знали железного коня так близко, как Альфред? Разве влюбились в него раз и навсегда в глухом северо-западном уголке Канзаса, где рельсы были единственной связью с миром? И создатели музея, и посетители заслуживают презрения, потому что ничегошеньки не знают.

– Модель железной дороги занимает целый зал! – строптиво продолжала Инид.

И эти треклятые модели, треклятые хобби! Жена прекрасно знала, как он относится к дилетантам-коллекционерам, к их бессмысленным, не соответствующим реальности моделям.

– Целый зал? – недоверчиво переспросил Гари. – Большой?

– А здорово было бы поместить М-80 на… э… на… на модель железнодорожного моста? Бабах! Бум! Бум!

– Чиппер, ну-ка, принимайся за ужин. Живо! – распорядился Альфред.

– Большой-пребольшой, – отозвалась Инид. – Эта модель намного-намного-намного больше той, какую подарил тебе папа.

– Живо! – повторил Альфред. – Слышишь? Живо!

Две стороны квадратного стола счастливы, две несчастны. Гари рассказывает бессодержательную и веселую историю про одноклассника, у которого три белых кролика, а Чиппер и Альфред, две мрачные фигуры, сидят, уставившись в свои тарелки. Инид сбегала на кухню и принесла еще брюквы.

– Знаю, кто хочет добавки, и спрашивать не надо! – заявляет она, вернувшись.

Альфред бросает на жену предостерегающий взгляд. Ради мальчиков они условились никогда не упоминать о его отвращении к овощам и некоторым сортам мяса.

– Я возьму еще! – вызывается Гари.

У Чиппера ком стоит в горле, отчаяние перехватывает глотку, он ничего не может проглотить. Но при виде брата, радостно поглощающего вторую порцию ужасного ужина, начинает злиться на себя, ведь и он мог бы с такой же быстротой избавиться от ужина, покончить с неприятными обязанностями и вновь обрести свободу! Он даже берет вилку, подцепляет немного брюквенного пюре и подносит ко рту. Но брюква пахнет гнилыми зубами, она уже остыла, сделалась и внешне, и на ощупь как мокрое собачье дерьмо на улице в сырое утро. Кишки сводит, все тело передергивается, он с трудом подавляет рвотный позыв.

– Люблю брюкву! – Гари словно ничего не замечает.

– Я бы могла питаться одними овощами, – подхватывает Инид.

– Молока! – стонет Чиппер, задыхаясь.

– Ты просто зажми нос и жуй, если тебе не по вкусу, – советует Гари.

Альфред порциями отправляет еду в рот, быстро жует и механически глотает, повторяя про себя, что бывало и хуже.

– Чип, – предлагает он сыну. – Съешь понемногу от всего. Иначе не выйдешь из-за стола.

– Я хочу еще молока!

– Сперва доешь ужин. Ты понял?

– Молока!

– А можно ему нос зажать? – вступается Гари.

– Молока, пожалуйста!

– Ну все, хватит! – говорит Альфред.

Чиппер смолкает. Обводит взглядом тарелку, снова и снова, но он был непредусмотрителен, не оставил на тарелке ничего, кроме гадости. Поднеся стакан к губам, Чип пропускает в рот малюсенькую капельку молока, высовывая ей навстречу язык.

– Поставь стакан, Чип!

– Или пусть зажмет нос, но за это съест по два куска.

– Телефон. Гари, подойди!

– Что на десерт? – спросил Чиппер.

– У меня припасен прекрасный свежий ананас.

– Бога ради, Инид!

– Что такое? – Она замигала, не то вправду наивно, не то притворяясь наивной.

– Можно дать ему хотя бы пирожное или эскимо, если он доест ужин?

– Сладкий-пресладкий ананас. Прямо тает во рту.

– Папа, это мистер Мейснер.

Альфред наклонился над тарелкой Чиппера и одним движением вилки сгреб всю брюкву, оставив лишь самую малость. Он любил мальчика, а потому отправил холодное, ядовитое месиво себе в рот и, содрогнувшись, протолкнул в пищевод.

– Съешь, что осталось, – распорядился он, – возьми кусочек печенки – и получишь десерт. – Он поднялся из-за стола. – Если понадобится, я сам куплю десерт.

По дороге на кухню он едва не столкнулся с Инид. Она вздрогнула и отступила.

– Да! – буркнул Ал в трубку.

По проводам до него донеслась суета, влажное тепло, пушистый уют дома Мейснеров.

– Ал, – заговорил Чак, – я тут заглянул в газету, насчет акций «Эри-Белт»… Пять и пять восьмых – очень уж низкий курс. Ты уверен насчет планов «Мидленд-Пасифик»?