Белый как полотно киаттец лишь судорожно кивнул. Рука Берсея сжала его горло.

— Назови имена!

И, повернувшись к перепуганному писцу, рявкнул:

— Прочь из шатра!

Писец исчез.

— Я назову… Я назову всех, кого знаю. Но знаю я немногих… — прохрипел киаттец.

Берсей совсем низко склонился к его рыжей бороде, чтобы не слухом — глазами, по движениям губ, понять и запомнить.

— Главное имя, собака… Назови мне имя главного предателя! — прошептал он.

И когда киаттец беззвучно шевельнул губами, Берсей отпрянул.

Густая вонь гнили ударила его в нос и он, побелев, без сил опустился на ложе.

— Ты лжешь, — наконец выговорил он.

Когда Аммар вошел в шатер, он увидел бездыханное тело киаттца.

Сам Берсей угрюмо возлежал на ложе.

— Тело вывезти за ворота, закопать… — Берсей поморщился, — Закопать тихо и без свидетелей.

Ближе к ночи небо прояснилось, дождь перестал. Когда взошла луна и лагерь уже спал крепким солдатским сном, в шатер темника был вызван командир агемы, коренастый ветеран Руаб.

— Возьми и прочти, — Берсей протянул командиру клочок пергамента. — Запомнил имена?

— Да.

— Все запомнил?

— Да.

Берсей взял пергамент и бросил его в жаровню.

— Всех этих изменников ты должен арестовать до рассвета. При сопротивлении — убить. Остальных — в гарнизонную темницу до особого распоряжения.

Когда командир вышел, Берсей обхватил голову руками. Припадок давно уже начался, и лишь нечеловеческим напряжением воли Берсей сдерживал себя. Ему казалось, что глаза вот-вот вылезут из орбит, и череп расколется, и тогда в шатре станет темно от тысячи черных птиц.

Но он дождался, пока пергамент не превратился в горсть золы, и только потом слабеющей рукой налил в кубок вина и добавил в него опиума.

Выпил залпом. Стальные клещи, пытавшиеся раздавить голову, ослабили хватку. Берсей задумчиво глядел в жаровню. Уже и пепел пергамента рассыпался, но он все же поворошил остывающие угли.

Список предателей все еще стоял у него перед глазами, хотя глаза и слипались от принятого лекарства. Первым в списке значился Аххад. Проклятый киаттец не назвал его имени. Аххад должен умереть, не только потому, что мог предать, но и потому, что он слишком приметлив, потому, что никто не должен знать, куда идет Берсей.

В сожженном списке не было никого из тех, чьи имена прозвучали. Наоборот: Берсей вписал в него тех, кого не назвал киаттец.

Сон освежит и ободрит, и завтра… завтра… Берсей повалился на ложе как был — в плаще и в сапогах и закрыл глаза. Боль, слава Аххуману, отступила. Завтра мы продолжим наш путь. Пора вырваться из этого заколдованного круга. Только призрак сможет опередить призрака…

На исходе второй стражи Берсей очнулся и поднялся на ноги.

Прислушался. Все было тихо. Даже Аммар спал, свернувшись клубочком на своей подстилке за пологом.

Берсей натянул сапоги, завернулся в плащ и выскользнул из шатра.

Два стражника, очнувшись от дремы, повернулись к нему. Берсей молча и строго приложил палец к губам. В разорванные тучи выглянула луна и жест Берсея был хорошо понят.

Темник пошел вдоль шатра, обогнул его… Там, у служебной половины, тоже была стража — но стражники крепко спали, присев на корточки и прислонившись к стене.

Пригибаясь, чтобы не попасть в поле зрения караулов у костров, Берсей быстро зашагал к северным воротам лагеря. Они охранялись лучше южных, но ими пользовались значительно реже.

У палаток караульных частей зашевелились: третья стража готовилась сменить вторую. Берсею удалось незамеченным пройти до самых ворот. Здесь он перестал горбиться и открыто вышел на дорогу.

— Стоять! — раздался окрик.

Берсей остановился, подождал, пока три солдата с факелами во главе с начальником караула не подойдут ближе.

Свет факелов упал на его лицо.

— Темник Берсей? — удивленно прошептал офицер.

— Да, — сказал Берсей. — Можешь потрогать меня…

Офицер не двинулся с места. Тогда Берсей приказал:

— Открой ворота.

Офицер повернулся было к страже и вдруг передумал.

— В чем дело? — нетерпеливо спросил Берсей.

— Я не могу этого сделать без приказа тысячника Угра…

— Моего приказа тебе недостаточно?

— Недостаточно, темник. Разве ты не знаешь устава?..

— Сейчас не время уставов. Если ты не подчинишься, я прикажу арестовать тебя и казнить, как изменника…

Берсей замолчал. На дороге послышался топот, и через минуту рядом с Берсеем спрыгнул с коня Аммар.