Когда кого-то нет там, где я рассчитывал его найти, ни дома, ни на работе, я начинаю кружить по городу, то ли на велосипеде, то ли на одолженном автомобиле, поворачивая наугад с улицы на улицу. И обычно в течение получаса пересекаюсь с тем, кого ищу. Мне нужно лицо или имя, чтобы сконцентрироваться, а уж тогда ни одна ищейка не может со мной сравниться.

Это талант, названия для которого у меня нет. Сторми называет эту мою особенность «психическим магнетизмом».

— И теперь он идет сюда. — Я говорил про Человека-гриба, который шел по галерее, следуя порогам речушки, к тропическому пруду.

Сторми не пришлось просить меня указать ей этого парня. Он выделялся среди остальных покупателей, как заяц на собачьей выставке.

И хотя я уже съел практически все мороженое и совсем не замерз, от одного вида этого человека по моему телу пробежала дрожь. Он неспешно вышагивал по галерее торгового центра, а зубы у меня стучали так, словно он только что прошел по моей могиле.

Бледный, одутловатый, с водянистым серым взглядом, блуждающим по витринам, с написанным на лице удивлением, словно у пациента, страдающего болезнью Альцгеймера, вдруг перенесшегося из своей палаты в мир, который больше не узнает, Человек-гриб нес набитые пакеты с покупками, сделанными в двух универмагах.

— А что это желтое у него на голове? — спросила Сторми.

— Волосы.

— Я думала, это вышитая ермолка.

— Нет, такие у него волосы.

Человек-гриб вошел в «Берк-и-Бейли».

— И бодэчи все еще с ним? — спросила Сторми.

— Да. Они все вошли в кафе.

— Для бизнеса это плохо, — мрачно заметила она.

— Почему? Никто из твоих посетителей их не увидит.

— Да какую пользу бизнесу могут принести эти крадущиеся, скользкие, злые призраки? — вскинулась она. — Подожди здесь.

Я остался с совокупляющимися кои за спиной и недоеденным мороженым в правой руке. Потерял аппетит.

Через окна «Берк-и-Бейли» я видел стоящего у прилавка Человека-гриба. Он внимательно просмотрел меню, потом сделал заказ.

Сторми не обслуживала его, но крутилась поблизости, за прилавком. Найти причину ей не составило труда.

Мне не нравилось, что она находится рядом с ним. Чувствовал, что ей грозит опасность.

Я на собственном опыте убедился, что могу доверять своим чувствам. Но не пошел в кафе, чтобы охранять ее. Она попросила меня остаться у пруда. У меня не было ни малейшего желания перечить ей. Как и большинству мужчин, мне не хотелось, чтобы женщина, которая не весила и 110 фунтов после обеда на День благодарения, выгоняла меня пинками под зад.

Будь у меня лампа с джинном и одно желание, я бы попросил его перенести меня в «Мир покрышек», к спокойствию его торгового зала с рядами резиновых кругляков.

Я подумал о Томе Джедде, который помахал мне на прощание оторванной рукой, и решил все-таки доесть мороженое. Никто из нас не знает, когда подойдет к концу своей тропы. Может, это был последний шарик кокосо-вишне-шоколадного мороженого, который я пробовал в этом мире.

И едва я отправил в рот последний кусок, как Сторми вернулась и вновь села рядом со мной.

— Он взял мороженое с собой. Одну кварту клено-орехового и одну кварту мандарино-апельсинового.

— И это о чем-то говорит?

— Решать тебе. Я только докладываю. Странный сукин сын, это уж точно. Я бы хотела, чтобы ты просто забыл о нем.

— Ты знаешь, не могу.

— У тебя комплекс мессии, мол, ты должен спасать мир.

— Нет у меня мессианского комплекса. Только… этот дар. И дали мне его именно для того, чтобы я его использовал.

— Может, это совсем и не дар. Может, это проклятие.

— Это дар. — Я постучал по голове. — У меня все еще есть коробка, в которой его принесли.

Человек-гриб вышел из «Берк-и-Бейли». Помимо двух пакетов из магазинов, он нес еще один, клетчатый, с теплоизоляцией, в котором лежало мороженое.

Посмотрел направо, налево, вновь направо, словно забыл, откуда пришел. Его блуждающая улыбка, которая казалась такой же постоянной, как татуировка, стала шире, он кивнул, словно согласился с чем-то сказанным самому себе.

Когда Человек-гриб двинулся к водопаду, из которого вытекала речушка, его сопровождали два бодэча. Третий на какое-то время задержался в «Берк-и-Бейли».

Я поднялся со скамьи.

— Увидимся за обедом.

— Постарайся прийти живым, — ответила она. — Потому что, не забудь, я мертвых не вижу.

Я оставил ее там, розовую, белую, знойную, в пальмовых тропиках с запахом любвеобильных кои, и последовал за Человеком-грибом к главному выходу, а потом в слепящий солнечный свет.

Асфальт автостоянки, похоже, лишь на градус уступал температуре озер кипящей смолы, которые миллионы лет тому назад засасывали динозавров. Воздух сушил губы и приносил мне смесь летних запахов городов пустыни: перегретого песка, пыльцы кактусов, смолы мескитового дерева, соли давно высохших морей, выхлопных газов, все это висело в неподвижном сухом воздухе, как невидимая глазу пыль.