Девочка все еще смотрела на улицу, когда Агнесс заметила, что выражение ее лица изменилось. Повернувшись в ту же сторону, Агнесс увидела нескольких франтов, наблюдавших, как из кареты высаживаются две дамы. За ними можно было разглядеть фигуру человека в длинном тускло-коричневом пальто и шляпе. Агнесс перевела взгляд на девочку, затем показала на фигуру мужчины:

— Это твой отец?

Не успела она произнести эти слова, как почувствовала быстрый и сильный рывок. Апельсин и кошелек были вырваны из ее рук.

— Стой! — крикнула Агнесс вслед девочке, убегающей от нее и того мужчины, на которого она только что ей показывала.

Но было слишком поздно. Девчонка свернула за угол и исчезла.

— Неприятность, миссис Мидоус? Желаете, чтобы я ее догнал? — крикнул с крыльца Джон, старший лакей дома Бланшаров.

С напудренными волосами, в голубой с золотом ливрее и туфлях с пряжками, он стоял по стойке «смирно» в ожидании Николаса Бланшара, который всегда в этот утренний час прогуливался до кофейни. Блеск в глазах Джона и легкое подергивание губ говорили о том, что его забавляет эта ситуация. Вообще-то Агнесс считала Джона приятным парнем. Он не лез за словом в карман, в общем и целом не сплетничал, вел себя уважительно и не был склонен к похоти, как некоторые другие известные ей лица. Но ей не нравилось, когда над ней подсмеивались, особенно если это лакей. Она очень надеялась, что Джон не видел, как девчонка вырвала у нее кошелек, и поблагодарила Небеса за то, что ее ограбили по дороге с рынка, а не наоборот. В кошельке оставались только шиллинг и шесть пенсов, но даже это было недостаточным утешением для уязвленной гордости Агнесс.

Она заторопилась к ступенькам, бросив на лакея недовольный взгляд.

— Спасибо, Джон, — сказала она с чувством собственного достоинства, на какое только была способна. — Мне помощь не требуется. Я все равно хотела отдать ей апельсин.

Джон медленно кивнул, но глаза его все еще смеялись.

— Ну, конечно, миссис Мидоус. Кстати, не порадует ли вас известие, что мальчик с почты принес для вас письмо? Я оставил его у миссис Тули. — Он постучал пальцем по носу, как будто делился с ней секретом. — Отправлено из Туикенхэма. Кто бы это мог быть? Вы так редко получаете почту.

Агнесс почувствовала, как упало сердце. Туикенхэм был местечком, где у некой миссис Кэтчпоул жил ее сын Питер. Та редко утруждала себя письмами. Не дай бог, что-то случилось с сыном.

В этот момент на пороге появился Николас Бланшар, покручивая в руках трость с серебряным набалдашником.

— Готово, Джон, — сказал он, но тут заметил, что его лакей увлекся разговором с кухаркой.

Внезапное изменение в изгибе бровей и сжатые губы ясно дали понять, что он недоволен. Он уже было собрался что-то сказать, как Агнесс, которой вовсе не хотелось подвергаться дальнейшим унижениям, присела, опустив глаза, затем, загородившись корзиной с провизией, как щитом, быстро спустилась по ступенькам в подвал.

В кухне, владениях Агнесс, пол был неровный, вымощенный каменными плитами. Свет поступал из трех подъемных окон, которые регулярно мыли водой с уксусом. От открытой чугунной печи с духовкой для выпечки хлеба и отделениями для подогрева пищи шел такой испепеляющий жар, что любой, приблизившийся к ней, становился красным, как кайенский перец. В просторном буфете находились орудия труда Агнесс — кастрюли и сковородки, утварь и ножи, — все аккуратно разложены. Перед буфетом стоял длинный разделочный стол, поверхность которого была изрезана и испачкана старыми пятнами.

Агнесс осторожно поставила корзину на стол рядом с посудиной с кроликом, растерянно оглядела кухню и спросила:

— Где может быть миссис Тули?

— Должна была прилечь — почувствовала себя странно, — ответила Роуз, ее помощница по кухне, стройная, грудастая, симпатичная брюнетка, которая появилась из кладовки, неся за жабры большую рыбину. — У нее сегодня опять плохое настроение.

Дорис, посудомойка, чистившая картошку, подняла голову от ведра.

— Миссис Тули велела ее не беспокоить, — медленно выговорила она, с трудом подыскивая слова. — Только если что-то срочное.

Роуз раздраженно шлепнула рыбину на дальний конец стола.

— И еще она сказала, чтобы вы приготовили десерт: только апельсиновый крем — банка слив и яблочный пирог еще остались со вчерашнего дня.

Агнесс подавила вздох: не следует показывать недовольство своим подчиненным, иначе они могут взять с тебя пример.

— Она что-нибудь говорила о письме?

Дорис подняла полное лицо, безуспешно пытаясь сдуть с глаз прядь волос морковного цвета.

— Не припоминаю. Говорила, Роуз? — спросила она, тряся головой, при этом картофельная кожура в форме вопросительного знака упала в ведро.

— Только что она сбережет его, пока вы не сделаете всю свою работу, — ответил Роуз. — Сказала, до этого у вас ни минуты свободной не будет.

Агнесс уже привыкла откладывать на потом свои собственные заботы, чтобы не нарушать налаженный ритм жизни дома. Она попыталась убедить себя, что нет никаких оснований предполагать, что случилось что-то плохое. В письме вполне может оказаться всего лишь список того, что она должна будет привезти Питеру в свой следующей приезд. Она подошла к буфету. Там на крючке висела дощечка, на которой мелом ею же самой было написано: