А чего еще я жду от нее? Разумеется, ничего. Остались считанные дни, мам. От долгого стояния снова жутко разболелась нога. Он опустился на матрац, хотя знал, что последует очередная серия вопросов.

Мать отреагировала моментально:

— Что с тобой?

— Ничего, — невнятно пробурчал он.

— А эта повязка? — Она заметила кусок когда-то белого, теперь уже грязно-серого бинта, выглядывающего из-под джинсов.

— Ничего, просто оцарапался.

— От такой грязи еще нарывать начнет.

Уже, мама.

— Завтра принесу бинт.

— Да есть у меня, — попробовал соврать Михал. — Все будет нормально.

— Гм… — Она повернулась к плите. — Я принесла тебе жареной свинины. Хоть поешь по-человечески.

Пронесло, слава богу, не стала разглядывать, что под повязкой. А если завтра захочет перевязать меня новым, чистым бинтом?

— Ты нашел работу?

Не может без допроса. Правда, очень осторожного, не как раньше.

— Ищу, — ответил он.

Только куда меня возьмут с такой ногой. Нормальному человеку тут же оформили бы больничный… Да, но нормальный человек не боится идти к врачу.

— Есть у меня на примете одно место, — издалека начала мать. — Работа не сложная, чисто, спокойно…

Но мне-то надо совсем другого, а не спокойствия, ежедневной еды в кастрюльке, изредка шампуня, мыла, бинтов. Ты ведь отлично знаешь чего. Просто притворяешься недогадливой. Для верности даже не хочешь глядеть на эту мою гниющую ногу. Если ты и вправду ничего не заметила, оставила бы хоть немного денег. Боишься. Слишком хорошо знаешь, чего бы я накупил на твои деньги в аптеке. Но ведь можно и по-другому. Выдержать твой визит до конца. С невинным видом. Потом одеться, обуться, выползти из дома, обойти пару мест, где тусуются наши, кто уже летает. Или хочет летать. Вот тебе и бабки на сырье. На мой товар всегда найдутся покупатели, мамочка. Так чего мы друг другу морочим голову?

Случай? Или она тоже шла в этот бар?

— Ева!

Никаких галлюцинаций. Моя любимая из плоти и крови. В глазах испуг… Вот, значит, как она лечится!

В нем вдруг проснулась вся злость, накопившаяся за последний месяц.

— Свистелка поганая! Шлюха! Связался с тобой на свою голову! — выкрикнул он.

— Я не могу больше, Михал… — Сумка поднята, как щит от ударов. — Я завязываю!

— Да тебе в жизни не суметь! Ты самая примитивная наркошка. Торчок. Как и я! — кричал он.

— Нет.

Михал набросился на нее. Вырвал из рук сумку, не отдавая отчета, что собирается делать. Врезать ей пару оплеух? Или кулаком в челюсть? Обнять? Упасть на колени и скулить, чтобы так не бросала? Главное, увидеть ее глаза! Про больную ногу он и не вспоминал.

— Оставь меня! Оставь, слышишь! — Ева рванулась к сумке. — Отдай! — Она размахнулась, изо всей силы ударила Михала кулаком в грудь, а левой рукой вцепилась в сумку.

Какие-то прохожие с удивлением остановились, наблюдая за странной парочкой.

Ах вот оно что, осенило Михала. Он оттолкнул Еву. Вернее, хотел оттолкнуть. А получилось, отшвырнул к стене дома, так что она ударилась затылком. Ева съехала спиной по штукатурке и осталась сидеть на корточках.

— Дай сюда, трус, — всхлипнула она. Снова слезы!

Сколько их она уже выплакала из-за меня? Из-за меня? Скорее всего, из-за этого… Он открыл сумку. Ну, конечно! Потому она так и дралась за нее. Внутри пузырек с коричнево-фиолетовой жидкостью. И шприц.

— Завязываешь, значит? Вот с этим? — прошипел Михал.

— Это последний. Понимаешь? Последний! — Она неожиданно рванулась к пузырьку.

В последний момент Михал успел отскочить. Ева пролетела через тротуар и ткнулась в кузов подъехавшего автомобиля.

Сколько же она в себя напихала, подумал Михал. Сколько таких вот последних доз?

Ева с ненавистью обернулась.

— Я не хочу кончить как ты! Жалкий торчок, лучше без ног останешься, чем бросишь! — закричала она, забыв про все.

— Брешешь! Просто нашла другого, кто дает тебе больше меня. А за что? — Он стиснул ее плечи. Плевать на стайку зевак. — Отвечай, за что?

Она покачала головой.

— Ну, чего стесняешься, говори! — орал он.

Снова слезы. И вдруг она вся как-то сникла.

— Вдвоем нам с этим не справиться, Михал.

— Шлюха! — выкрикнул он. Только кретин может поверить наркошке. — Потому ты меня и кинула!

— Клянусь тебе, Михал. — Ева подняла красные от слез глаза.

— Значит, ты нарочно! — Михала затрясло от злобы. Он отпустил Еву, молча повернулся и зашагал прочь так быстро, как только позволяла больная нога.

Он знал, что она побежит за ним, будто собачонка. Да чего там за ним. За пузырьком с тем, от чего хочет исцелиться. Ради чего якобы решила расстаться со мной. Ха-ха-ха. Он слышал, как Ева семенит сзади.