Да не на что, вот в чем дело, подумалось Михалу. Может, раньше. Не будь наркотиков. Теперь уже поздно.

— Никогда не поздно. Это вы должны понять прежде всего, — сказал врач, словно читая мысли Михала. — Всегда есть хоть искорка надежды. Всегда.

Усталость и пустота. Безлюдный коридор больницы, храп из палат. Какое-то прямо смертельное одиночество.

А днем разве не так? Днем тут без всякой цели снуют взад-вперед алкоголики, в ожидании послеобеденной программы. И эти нервирующие звуки, когда они скребут ногтями, двигаясь вдоль стены, словно помечая дорогу. И иногда сдавленные всхлипы.

Он открыл дверь в уборную.

Свет!

И вдруг удивительное ощущение. Будто ты не один.

В нише за дверью, застыв от ужаса — кого это принесло? — Рихард с Мартином. У обоих засучены рукава на правой руке, у Рихарда рука перетянута ремешком, в вене торчит шприц.

— Закрой, — проворчал Рихард. — Хочешь? — Он качнул рукой с воткнутым шприцем.

Михал почувствовал, как напряглось все тело. Стоит протянуть руку, взять шприц, вколоть одну-единственную дозу. И конец депрессии, только удивительная легкость, как когда-то… А если все раскроется? Еще один срок. Статья — уклонение от принудительного лечения по решению суда. А что будет делать на воле Ева, если выйдет раньше меня? Михал засунул руки в карманы халата.

Только благодаря Еве.

Но и это уже прогресс.

Он молча подался назад, одеревенев от страха, что язык вымолвит другое, совсем не то, что он сейчас решил.

Наверняка хотели просто подмазать, боялись, как бы не растрепал, понял он, убегая по стылому коридору от этой парочки. Михал почти задыхался от одиночества.

Что за чрезвычайное собрание? Все еще в тренировочных, разгоряченные бегом в конце зарядки. Потные, тяжело дыша, пациенты жмутся по стенам комнаты. Внутри круга — белые халаты врачей.

Михал чувствовал, как что-то перекатывается в пустом желудке. Словно потревоженный зверь.

— Итак, нам стало известно, что вчера ночью один из вас с помощью простыни, опущенной из окна туалета второго этажа в сад, поднял какой-то привязанный к ней сверток, судя по всему, с наркотиками. Кто это был? — Пронзительный голос главврачихи, вообще-то маленькой улыбчивой тетки. — Прошу выйти тех, кто участвовал в этом деле!

Алкоголики с нелепо открытыми ртами блуждают взглядами с одного на другого.

— Естественно, процентов на девяносто девять это относится к токсикоманам. Итак, прошу. — Главврачиха обращается к группке, окружившей Рихарда.

Михал, к счастью, стоит с другой стороны. Он чувствует, как бледнеет.

Заметят? Не заметят? Вдруг подумают, что это доказательство моего участия в такой заварухе? Нет, не могут же они так!

Мучительная тишина, нарушаемая лишь трелями птиц в саду.

— Вероятно, вы хотите вынудить нас к унизительному осмотру всех? Кое у кого наверняка обнаружится свежий след укола. Сомневаюсь, что можно выдержать и не попробовать наркотик, раз уж он в твоих руках и ты все равно рискуешь. Ну? Не проще ли во всем признаться?

Тишина. Только тиканье часов на чьей-то руке.

— Неужели вы оказались настолько предусмотрительны, что не вкололи наркотик, а ввели перорально? Едва ли, ведь это означает меньший эффект от той же дозы, не так ли? Но даже в этом случае… Мы можем послать на анализ мочу каждого из вас. В лаборатории точно определят любое вещество, которое вы приняли в течение последних семи дней. Ну что? Может, проще во всем признаться?

Рихард и Мартин уставились в пол. Только молниеносный взгляд Рихарда в сторону Михала.

Но я ничего не говорил. Честно! Тишина становится невыносимой. Натянутой, как струна.

— Ну, ладно. Прошу всех по очереди ко мне в кабинет: Ондржей, Томаш, Михал, Мартин, Рихард…

Всего несколько секунд. Шеренга полуголых фигур в кабинете главного врача. Та определила почти мгновенно. И вот уже тащит едва успевших одеться Рихарда с Мартином в комнату, где собрались все пациенты больницы. Выталкивает их в середину круга.

Я тоже мог бы стоять там, осознает Михал. А вдруг они думают, что это я настучал? Бред. Я и понятия не имел ни о какой спущенной простыне.

— Ну, что вы на это скажете? — снова начинает главврачиха.

— Это ошибка. Мы ничего не принимали, — провозглашает Рихард.

Думает сыграть на том, что токсикологический анализ не из простых и лаборатория не успевает выполнять все заказы, соображает Михал.

— Нет? Сейчас вы готовы отказаться от собственного носа между глазами, а? Вчера вы оба получили по дозе, а теперь набрались нахальства и твердите, что ничего об этом не знаете? Остальные, разумеется, тоже не знают? — Главврачиха оглядывает комнату. — В самом деле? Кто еще спит в той же палате?