Неужели я не могу думать о чем-то другом? Мозги как будто стерли резинкой. Вот она, плата за все.

Он снова бессмысленно повел глазами. И вдруг увидел стену возле косяка двери в приемную. Какие-то каракули, процарапанные по штукатурке.

Он встал и пересек коридор. Который день я плохо вижу? Уже второй? А сколько я тут вообще? КПЗ дает приют своим клиентам максимум на сорок восемь часов. Значит, меньше?

«МАЙКЛ НЕ КОЛИСЬ ПРО ТОЧКУ ЕВА».

Он даже не сразу сообразил, что означает эта надпись. Выходит, им известно не только про медпункт, но и про аптеку в Збраславе? А Ева так и не раскололась? Может, хоть она сумеет выпутаться из этого?

Он оперся о дверь. И попробовал, не глядя, стереть рукой это послание.

— Нам известно, что медпункт на Лагровой улице открыли без взлома. Кроме врачей и уборщицы ключ был только у матери девушки, живущей с вами в квартире, где мы нашли рецепты, украденные из медпункта. Если вам и в самом деле ничего не известно, значит, можно предположить, что эта девушка залезла в медпункт сама, без вашей помощи.

Свалить все на Еву? Дичь какая-то! Господи, хоть бы перестала болеть эта проклятущая башка!

— Ладно. Во всем виноват я. Все это сделал я один. Ева ничего не знала.

Если, конечно, она сама все не испортила.

— Весьма жаль. В аптеке на Збраславе обнаружены отпечатки кедов, идентичных тем, что мы нашли в квартире, где вы жили. Вы знаете, чьи они?

— Мои!

— От таких кедов вы натерли бы порядочные мозоли, вам не кажется?

На столе кеды Евы.

Проклятье. А что, если он врет? И не было никаких отпечатков, они просто берут на пушку?

— Евы там не было.

— Двое свидетелей видели вас в городе во второй половине дня. Нет смысла ее выгораживать.

Вторая половина — еще не вечер.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— В самом деле? А как к вам попали ключи от медпункта, где работает ее мать?

— Однажды Ева потеряла ключи от квартиры, вот мать и отдала ей свои. А я тайком сделал оттиск на мыле. Знал, что один из ключей точно от медпункта.

Господи боже, какой идиот на это поймается?

— В джентльмена играете? Решили все взять на себя? А если Ева уже призналась?

А если нет?

— Трудно признаться в том, чего не было.

— Я вынужден вам с сожалением сообщить, что буду просить прокурора дать санкцию на ваш арест в связи с совершенными вами преступлениями, а также ввиду того, что, оставаясь на свободе, вы можете повлиять на показания свидетелей.

Так, значит, и впрямь конец?

— Уведите его!

Отвратительный запах хлорки. Наверное, так должно вонять в морге. Михал с усилием открыл глаза. Еще нет. Просто очередная санитарка вытирает пол возле его постели.

Как сортиры в армии. Или в тюрьме.

Санитарка улыбнулась Михалу.

Он вытер одеялом пот со лба. Снова лихорадка. Попытался хотя бы не стучать зубами.

Сейчас она закончит и уйдет, думал Михал. К родителям или к своему дружку. А может, на пляж. Подремать на солнышке. И позагорать заодно. Из-под юбки выглядывают шоколадно-коричневые ноги.

Как давно уже Ева не носит юбку!

Ну и что. Теперь все позади. Сейчас ей уже все равно. А мне? Кажется, скоро будет тоже. Только от сочувственных взглядов сестер перехватывает дыхание. Заранее стыдно, что однажды им придется повозиться с моим трупом. Переложить на каталку, отвезти в морг, снова перестелить после меня. А мне уже будет все равно.

Маленькая веснушчатая врачиха в лаборатории антибиотиков микробиологической клиники открыла дверцы термостата. Первая и вторая инкубационные колбы без изменений! Она быстро потянулась за третьей.

В той почти незаметное помутнение.

А если в крови циркулируют мутантные формы бактерий, возникшие от долгого пребывания в организме? Какой дурачок. И в чем только душа держится, ведь на него смотреть и то страшно. Надо бы взять из областного резерва редкие антибиотики, из тех, что применяют при полном отказе иммунной системы. Нечего ждать результатов культивации. До той поры он может умереть.

Михал наблюдал за движением швабры по полу. Туда-сюда, туда-сюда… Такое же занудство, как и все остальное.

Неужели она этого не понимает? Или ей безразлично? Как она вообще может делать такую работу? Всю жизнь, пока не вздуются вены на ногах и не придется подыскивать что-то полегче.

Как же я ненавидел все, что отдавало стереотипом. Постоянно бунтовал против всего повторяющегося.

Только в конце концов сам больше всех наелся этого стереотипа. Стереотип наркомана — вечные поиски дозы, вечные возвращения в клинику, в тюрьму. Сплошной стереотип. Будильник на четверть шестого, уборка, завтрак, ожидание допроса, обеда, ужина, ночи, конца всего этого. Десять квадратных метров. Грубо оштукатуренные стены. Чтобы нельзя было писать? Окошко у потолка, глазок для надзирателей, вечные разговоры соседей по камере, кому сколько дадут. Им, ясное дело, несколько месяцев, мне — четыре, а то и пять лет, как из пушки.