— Он еще ребенок. Да и времени не хватит готовиться к переэкзаменовке.

Если меня к ней допустят, про себя вставляет Михал.

— По крайней мере никто ему не будет мешать. Надо дать парню шанс доказать, что он не слабак. Он ведь неплохой по натуре. Помнишь, как сам скопил на мотоцикл? Мы и не знали ничего. Вот это по-мужски. Так почему теперь должно быть иначе?

Мама молчит.

К счастью, отец мне верит больше, чем тому врачу. Ну, что я только раз попробовал. Но даже если бы он поверил врачу, все равно для него это вопрос воли. А у его сына должна быть сила воли. Он же мужчина! Хоть мать его и разбаловала.

Мама вдруг засомневалась. Посмотреть мир! Сколько раз она видела это во сне. Но есть тут еще одна загвоздка. О ней даже Михал не подозревает. Какой-то смутный страх, а вдруг он и впрямь докажет, что уже стал мужчиной? Разве можно смириться с мыслью, что твой мальчик уже не ребенок. И не принадлежит одной тебе. Впрочем, шансы Михала доказать это практически равны нулю.

— А если снова начнутся загулы? — вздыхает мама.

Она-то хорошо знает, что это не случайность. Просто боится себя выдать, думает Михал. Ни в коем случае не хочет признаться, что дело зашло так далеко.

— Послушай, ему восемнадцать. Я думаю, до него наконец дошло, что если он хочет жить с нами, то должен в конце концов угомониться. А нет — пусть катится на все четыре стороны! Не позволю себя позорить!

— Не то мы делаем, говорю тебе, не то.

— До каких же пор ты будешь подтирать ему попку? Я в его годы сидел в концлагере! Не будешь же ты его всю жизнь стеречь!

Рев дискотеки. Жизнь! Мир! Наш мир!

— Уехали? — улыбается Рихард.

— Наконец-то.

Месяц свободы.

— Сегодня есть что отметить. Тут три стольника.

До конца месяца остается семьсот.

А наши?

— Если ты хоть что-нибудь выкинешь, вспомни, что я тебе обещал! — Отец мрачный, как после моей истории с вытрезвителем. — Вот тебе наконец возможность доказать, что ты взрослый. Так хватай ее за рога! Понял?

Только я хочу доказать это совсем другим. Еве. Ребятам из компании.

Отец хлопает меня по плечу.

Я молча киваю. Последние полгода он все равно не ждет от меня ничего другого.

Мама только вздыхает.

— В холодильнике свинина. И кнедлики. Знаешь, как их подогреть? И открой огурцы. Но сначала надо съесть суп, чтоб не испортился. Кнедлики можно залить яйцом. Ты меня слушаешь?

— Спасибо, мам.

Предки сейчас где-то над Атлантикой.

— Хочешь вмазаться?

— Что?

Павел показывает под столом одноразовый шприц.

Михал качает головой.

— Это намного экономичнее, — объясняет Павел. — Кайфа уходит меньше, зато эффект больше. Обалденная вещь, ты в жизни такого не пробовал.

— Спасибо. Я лучше по старинке, — отвечает Михал.

А как же Ева, мелькает у него. Она ведь обещала, что не будет колоться. А эти ее глаза, наблюдающие за Павлом!

— Забыла, что обещала! — рявкнул он на нее, едва удалось вытащить потанцевать на пятачок, забитый разной фарцой и ее потрясающими цыпками.

— Не бойся.

— Пойдем сегодня ко мне, Ева.

Прочь отсюда! Теперь уже не до шуток. На карту давно поставлено больше, чем он когда-то предполагал. Михал прижимал к себе Еву, будто этим объятием мог защитить ее. А она его.

— Хочу быть с тобой. Я так мечтал об этом. Все время… Утром подам тебе завтрак, какого ты в жизни не ела. Суббота. На работу не надо…

— Ты такой добрый, Михал, но…

— Ты не сможешь остаться? — перебил он.

— Да нет, смогу.

— А что дома?

— Я уже взрослая. Сама на себя зарабатываю. Могу делать, что хочу.

— Тогда пошли. Смоемся отсюда. Все равно никто не заметит.

— Подожди, Михал. Еще рано.

Разве так я представлял себе первую ночь с любимой девушкой?

— Позови нас к себе на пирушку, — вдруг предлагает Ева незадолго до полуночи.

Как будто он давно не позвал одну ее.

Я хотел любить тебя, Ева. Неужели ты не поняла? Или тебе на это начхать? Я знаю, для тебя есть дела более важные. Важнее, чем это.

Сделать вид, что мне все равно. Да и как не позвать парня, который полгода за просто так снабжает меня кайфом? Бывает, правда, я плачу за кока-колу для всех. Но это еще семечки по сравнению с тем, сколько стоит доза на черном рынке.