И вот теперь он погиб, даже не в большой битве, и я не мог ничего поделать — только удивляться, почему йалимини, удивительно практичные люди, позволяют своим лучшим предводителям гибнуть во время бессмысленных набегов на пограничные области и высокогорье.

Как ни странно, гибель Кроуфа искренне меня опечалила. Корпорация, конечно, будет и дальше развивать торговые отношения с йалимини, никаких особых трудностей здесь не возникнет, однако Кроуф был очень ценным деловым партнером. Нам обоим нравилась эта игра — переговоры, заключение сделок, — и только многочисленные обоюдные недопонимания обеих сторон мешали нам как следует поладить.

Люди Кроуфа раздели труп и закопали одежду под скалами. Потом вскрыли тело, вытащили внутренности и разрезали кишки вдоль. От вони меня чуть не вырвало. Они трудились изо всех сил, очищая кишки от содержимого и складывая найденное в небольшой кожаный мешок. Когда кишки были очищены так тщательно, как только можно было проделать с помощью каменных ножей, мешок завязали, и Да повесил его на веревке себе на шею. Слезы все еще текли по его лицу, когда он обвел товарищей взглядом.

— Я поднимусь на гору, — прошептал он. Остальные закивали, рыдания стали громче. — И отдам его душу небу.

Остальные один за другим стали подходить к Да, прикасаться к мешку и шептать:

— Я с тобой.

— И я.

— Клянусь.

Услышав эти негромкие голоса, лучники, охраняющие седловину, пришли в наше убежище среди скал, явно собираясь тоже дать клятву, однако Да предостерегающе поднял руку.

— Оставайтесь здесь, задержите преследователей. Они наверняка поняли, что мы задумали.

Лучники грустно кивнули и вернулись на пост. Фоул снова сжал мою руку, и мы начали спуск с горы.

— Куда мы? — прошептал я.

— Отдать долг душе Кроуфа, — ответил Стоун.

— А если там засада?

— Не важно.

Религию йалимини можно, пожалуй, назвать поклонением небу; я изучал ее в городе, возле которого впервые приземлился.

— Стоун, — тихо окликнул я, — враги знают, что у нас на уме?

— Конечно, — прошептал он в ответ. — Может, они и неверные, но понимают законы чести. Они попытаются устроить засаду по дороге и перебить нас, помешать отдать погибшему последний долг.

Да шикнул, призывая к молчанию, и дальше мы спускались вниз по склону уже в тишине. Услышав неподалеку крик, мы не обратили на него внимания — я лично думал только о том, как найти опору для ног и зацепки для рук и как не отстать от остальных, которые были куда сильнее и быстрее меня.

Наконец мы остановились на пологом склоне. Дальше был крутой обрыв, и оттуда, где мы стояли, был хорошо виден большой отряд голони — они спускались тем же путем, каким только что прошли мы.

Сперва я не заглядывал за край, но когда увидел, что мои товарищи связывают все веревки, которые у них были, подошел к обрыву и увидел внизу небольшую долину — она вела в глубокий каньон, прорезающий толщу горы и спускающийся к широкой равнине. Там, на равнине, мы будем в безопасности.

Однако сперва нужно было спуститься отсюда, а обрыв был высотой около сотни метров. Я не представлял, как мы управимся. Даже если мы один за другим будем скользить вниз по веревке, в чем у меня совсем не было опыта, что помешает врагам последовать за нами?

Эту проблему решил Фоул: он сел на землю в нескольких метрах от края, ногами уперся в камень и натянул перчатки. Потом взял в левую руку короткий конец веревки, спустил длинный конец с обрыва, перекинул его себе за спину и намотал на правую руку.

Теперь он сумеет удерживать веревку, пока остальные будут спускаться, а если на него нападут или убьют, он просто отпустит веревку, и враг нас не настигнет.

Для самого Фоула это была верная гибель.

Наверное, следовало что-нибудь сказать ему на прощание, но у нас не было времени. Да быстро объяснил мне, как спускаться по веревке, — я должен был либо хорошо усвоить его урок, либо погибнуть: как раз в этом-то случае единственная ошибка могла стоить жизни. А потом Да с мешком на шее, где лежало содержимое кишечника Кроуфа, начал быстро спускаться.

Фоул стойко и без особых усилий удерживал веревку, потом она провисла, и тут же Стоун заставил меня сесть на нее, как это только что делал Да. В следующий миг он столкнул меня с утеса, я шагнул в пустоту и быстро полетел вниз, от ужаса хватая ртом воздух и раскачиваясь, словно маятник. Скала мелькала передо мной, то удаляясь, то приближаясь, один раз веревка крутнулась, и я увидел равнину далеко внизу. Тогда меня вырвало, хотя я ничего не ел с утра, и горечь во рту была такой едкой, что я забыл об ужасе и замедлил спуск, крепко вцепившись в веревку, которая даже сквозь перчатки жгла руки и резала ноги.