Опал взглянула на Блейр:

— И я поняла, что люблю его. Его представления о положении женщины и то, чем мне нравилось заниматься, полностью совпадали. Боюсь, я мало тогда думала о вас и не понимала, как сильно вы обе похожи на Билла. Я думала, что только ты похожа на своего отца, и устроила так, чтобы ты жила у Генри. Хьюстон, считала я, моя дочь, и до некоторой степени это так. Но и Хьюстон — Дочь Билла. Это проявляется иногда весьма странным образом, например ее переодевание в старуху и поездки в шахтерские поселки. Билл вполне мог устроить что-нибудь в этом роде.

Блейр очень долго молчала, обдумывая сказанное матерью и размышляя, сможет ли она когда-нибудь полюбить Лиандера. Она знала наверняка, что была влюблена в Алана, но не почувствовала никакого опустошения, когда он бросил ее. В этой истории все было тесно связано между собой. Она не могла взглянуть на Ли, чтобы не подумать о том, что ее сестра долго и сильно любила его, а теперь увидит, как он женится на другой.

В ночь перед свадьбой Блейр почти не спала. И даже когда рассвело, демоны ночи, казалось, не покинули ее. Яркий солнечный свет не избавил ее от ощущения обреченности.

В последние дни ей иногда удавалось забыть, что она выходит замуж за нареченного сестры, и она до конца не верила в это. Она надеялась, что каким-то образом избежит этого замужества, и Хьюстон получит Лиандера назад.

В десять часов утра они отбыли в дом Таггерта, где должно было состояться празднество. Опал с дочерьми ехали в очаровательной коляске Хьюстон, одном из многочисленных подарков Таггерта. Следом за ними двигался большой фургон, нанятый Хьюстон, в котором покоились свадебные платья. Всю дорогу женщины хранили молчание. Когда Блейр спросила сестру, о чем она думает, та ответила, что надеется, что лилии доставят в целости и сохранности.

Для Блейр подобный ответ послужил очередным подтверждением того, что, в основном, интересовали ее сестру в этом человеке деньги.

И когда Блейр увидела Таггертов дом, она поняла, что Хьюстон продалась Богу денег.

Дом казался высеченным из мраморной горы — холодная белая громада. Внизу, в холле, большая двойная лестница вела наверх и охватывала огромный холл с двух сторон. Таких просторных помещений Блейр еще не видела.

— Мы сойдем отсюда, — сказала Хьюстон, указывая на лестницу, — с разных сторон.

И в окружении стайки нарядно одетых подружек упорхнула, чтобы посмотреть, все ли готово. А Блейр осталась стоять, где стояла.

— К этому не скоро привыкнешь, — прошептала ей Опал.

Дом производил впечатление миража, пришедшего из волшебной сказки, казалось, что он может исчезнуть так же быстро, как и появился.

— Хьюстон собирается жить здесь? — прошептала в ответ Блейр.

— Когда появляется Таггерт, все несколько уменьшается в размерах, — заверила ее Опал. — Думаю, нам тоже следует подняться наверх. Я не знаю, что Хьюстон решила в отношении нас.

Следом за матерью Блейр поднялась по широкой лестнице, все время оглядываясь назад. Всюду, куда падал ее взгляд, она видела букеты экзотических цветов и зелени. На верхней площадке она остановилась и посмотрела в окно. Вид открылся чудесный: пышный луг и кустарник.

Опал остановилась подле нее:

— Это хозяйственный двор. Тебе нужно посмотреть на сад.

Ничего не сказав, Блейр вместе с матерью прошла на второй этаж, в отведенную ей комнату.

— Хьюстон выбрала ее для тебя, — сказала Опал, открывая дверь в комнату с высоким потолком и белым мраморным камином, украшенным резьбой, изображавшей цветы. Кушетки, кресла и столы подходили, скорее, для музея.

— Это гостиная, там — спальня, а там — ванная комната. При каждой гостевой комнате есть гостиная и ванная комната.

Блейр медленно провела рукой по мраморной ванне. И хотя она не могла быть уверена, потому что не видела ничего подобного раньше, подумала, что всевозможные ручки и краны, скорее всего, золотые.

— Это медь? — спросила она у матери.

— Он не потерпел бы ее в своем доме, — с оттенком гордости произнесла Опал. — Мне нужно пойти и посмотреть, не нужно ли чего Хьюстон. У тебя в запасе несколько часов, почему бы тебе не поспать?

Блейр стала говорить, что она определенно не в состоянии заснуть, но потом посмотрела на огромную мраморную ванну и представила, как приятно было бы поплескаться в ней.

Оставшись одна, она наполнила ванну горячей водой, забралась в нее и тут же почувствовала полное расслабление'. Она лежала в воде долго, пока кожа не начала сморщиваться. Тогда Блейр вышла из ванны, вытерлась таким толстым полотенцем, что оно вполне сошло бы за подушку, завернулась в розовый кашемировый халат и прошла в спальню, где моментально уснула на большой, мягкой кровати.