Шаг в сторону… вытянутая рука… немигающий взгляд… Один за другим холопы покидали шеренгу. Среди них были молодые мужчины, еще вчера ковырявшие сохой свои наделы, женщины, даже старики — в общем те, кто уверенно стоял на ногах и мог поднять меч, копье или топор. Магистру годился любой материал. Герцогиня заметила, как одной высокой русоволосой девушке кто-то из стражников отрезает под самый корень длинную косу. И правильно делает, солдату длинная коса только помеха. К этой процедуре девушка отнеслась совершенно равнодушно, хотя еще вчера, наверное, коса была предметом ее гордости и вызывала восторженные взгляды всех парней в деревне.

Магистр немного задержался возле одного из стоящих в длинной шеренге. Это был подросток, только-только перешагнувший порог детства. В бою от него вряд ли можно было ожидать какой-либо пользы. Немигающий взгляд, несколько тихих слов, которые герцогиня не расслышала. Мальчишка поклонился Магистру и, выйдя из строя, направился к двери. Он прошел мимо Теи, даже не заметив ее, она вдруг почувствовала, как холод неприятно скользнул спине. Подросток неспешно, но целеустремленно двинулся по коридору в сторону покоев Советника. Тея поморшилась — не первый раз такие вот мальчики скрывались за этой дверью, а наутро их безжизненные тела находили во рву, окружавшем замок. Она никак не связывала эти трупы со слугой Советника, думая, что эти никчемные жизни по какой-то причине необходимы самому Магистру. Поначалу это ее даже возмущало — теперь же она лишь спокойно проводила взглядом удаляющуюся фигуру.

А Магистр тем временем продолжал неторопливое шествие вдоль шеренги рекрутов. Вот очередь дошла и до негоцианта. Видать, не желая мириться с участием в этом странном и пугающем действе, тот схватился за меч — напрасно, солдаты были настороже — и вдруг тут же ощутил затылком прикосновение острия копья. И все же это не остановило купца. Он резко присел, одновременно выхватывая меч… и вдруг его сын, только что обменявшийся взглядами с Магистром, нанес отцу сильнейший удар кулаком в висок. Торговец кулем рухнул на землю, выронив клинок.

Магистр кивнул стражникам, которые тут же подняли непокорного. Глаза его были закрыты, он все еще не приходил в сознание — кулак у сынка был литой и мускулами паренька Торн не обидел. Кто-то из стражников плеснул в лицо негоцианту водой — тот дернулся, распахнул глаза… и встретился взглядом с Магистром.

Тея видела лицо… вернее, то, что когда-то было лицом Советника. И сейчас, спустя неделю, почувствовала, как при воспоминании об увиденном у нее на лбу выступили капли пота. Она представила, что сейчас ощущает несчастный торговец… Но как бы то ни было, его судьба — служить ей, герцогине Тее де Блед.

Спустя несколько мгновений купец успокоился, а затем вместе с сыном отправился туда же, куда до него ушли Несколько десятков холопов.

Магистр Берг проводил взглядом последнего новоиспеченного воина и, не говоря ни слова, повернулся и ушел. Теперь ему здесь делать было нечего.

Он испытывал чувство гордости, понимая, что и в самом деле может считать себя сильнейшим магом в этом мире. Пожалуй, и хваленый Сандор не смог бы так легко и быстро наложить заклятие подчинения, а если бы даже и наложил его, все равно его приказы продержались бы в мозгу этих людишек недолго. Простым смертным недоступна вся сила магии контроля, хотя некоторые из них и называют себя высокомерно магистрами.

Как жаль, что при применении этого заклинания необходим взгляд глаза в глаза — воистину было бы весело, если бы армия, ощетинившаяся копьями и мечами, вдруг, по одному мановению руки Советника, повернулась против своих командиров… да что там мелочиться. Увы, сейчас, когда в его распоряжении лишь Чаша, он может многое, очень многое… но не все.

И не может вернуть себе тело…

Берг стремительно вошел в свои апартаменты и с силой захлопнул за собой дверь. Тарсис, уже сытый и умиротворенный, почувствовал недовольство господина и попытался стать как можно незаметнее в своем сумрачном углу. Иногда на глаза хозяина лучше было не попадаться — Тарсис быстро научился чувствовать эти моменты. Берг мог проявлять эмоции только так — жесты, походка… Его голос, претерпевший изменения во время смерти в огненной купели, теперь всегда оставался спокойным. Что порождало этот голос, он не знал… подозревал, что все это — чистой воды магия, древняя, как сам этот мир, даже еще старше. Магия, накопленная в Чаше и частично вырвавшаяся на свободу в тот момент, когда его пальцы коснулись плавящегося металла.

Память сохранила все, что было потом. Чудовищную боль заживо сгоравшего тела, боль, которая не прекратилась со смертью, которая и сейчас оставалась с ним. Берг заскрежетал зубами от бешенства: каждый раз ему удавалось загнать ее вглубь, притупить, ослабить — и каждый раз он знал, что это ненадолго. Он помнил все дни, постепенно складывавшиеся в месяцы, пока его тело, странным образом Не разрушившееся в огне, искало дорогу наверх, к небу. Дни, когда каждая частичка его сгоревшей плоти мечтала о мести.

Потом он нашел дорогу. Извержение вулкана освободило его… Спустя довольно много времени Берг нашел карты и долго изучал их, отыскивая то место, где его победила эта проклятая девчонка, владеющая необычными, неведомыми ему заклинаниями, и сравнивал это место с тем, где ему удалось вырваться на волю. Как он пересек это расстояние сквозь потоки огнедышащей лавы? И этого он не знал, видимо — Чаша сама искала выход, ибо полную силу обретала только под солнечным светом. Если бы ее можно было навсегда похоронить в жерле вулкана, наверное, Торн так бы и поступил, не доверяя ее хранение сильным, безжалостным, но все же смертным тварям. А возможно, ушедший бог счел, что этот предмет может ему еще пригодиться?