Она некоторое время молчала, потом, тряхнув гривой рыжих волос, сказала уже нормальным, таким знакомым Рону тоном:

— И поэтому надо побыстрее отсюда уйти. Подальше от соблазна.

Выходя, Айрин вскинула руку. Незримый «таран» врезался в потолок зала, круша стойкий гранит. Вниз посыпались первые обломки. Вновь и вновь волшебница наносила свои удары, пока наконец сыпавшееся с потолка крошево не превратилось в непрерывный камнепад. Они поднимались по лестнице, и магия Айрин разрушала все за их спинами. Она уже шаталась, по ее лицу тонкими струйками стекал пот, но опять звучали короткие, как удары бича, слова заклинания и рушились каменные стены, хороня под собой путь к величайшему сокровищу и величайшему проклятию этого мира.

Когда над их головами засияло звездное небо, девушка повернулась лицом к храму, вскинула руки, и в воздухе раздались слова древнего языка, выстраиваясь в формулу, что уже многие тысячелетия, пожалуй, не звучала в этом мире. И, повинуясь приказу, стал рушиться храм, оседая огромной кучей мельчайшего щебня. А из-под этой кучи уже пробивались первые ростки зелени, стремительно превращая груду камней в зеленый курган.

А потом девушка рухнула без сил на руки мужчины, вовремя подхватившего ее безжизненное тело.

Рассвет окрасил небо первыми проблесками алого, утренний воздух, свежий и прохладный, приятно освежал кожу.

Спать почему-то не хотелось. Айрин, совершенно обессилевшая, провалилась в глубокий сон, скорее обморок, и теперь лежала, укрытая плащом Рона, положив голову ему на колени. Сон ее был неспокоен, девушка все время вскрикивала, по лицу постоянно прокатывались волны эмоций — страх сменялся яростью, а затем вдруг на какое-то время она становилась безмятежно спокойной и губы расплывались в блаженной улыбке. А спустя несколько минут она снова начинала метаться, и тогда Рон обнимал ее, прижимал к себе, стараясь передать любимой ощущение тепла и покоя. И она, сквозь сон слыша ровное биение его сердца, постепенно успокаивалась.

Скоро взойдет солнце, и силы вернутся к волшебнице, им предстоит сделать еще многое. Похоронить Ильтара — к четырем неприметным холмикам, что много лет назад появились здесь, прибавится еще один, украшенный венком из зеленых листьев. Окончательно убедиться, что от храма не осталось сколько-нибудь видимых следов. Отыскать ту неприметную тропу, что ведет с гор вниз, в долину. А потом найдутся другие дела…

Он неотрывно смотрел на алеющий горизонт и слушал тишину. И думал о том, что произошедшее этой ночью наверняка вызовет волну других событий. Иногда ему казалось, что он знает, что происходит сейчас, произошло недавно или непременно произойдет в самом ближайшем будущем. Где-то там, далеко от этих гор…

Где-то там…

Поле боя было усыпано телами убитых так густо, что яблоку негде было упасть. Большая часть павших была одета в форму, что носили войска герцогини Теи де Блед, но встречались и иные — мужчины и, реже, женщины, чью одежду украшал старательно вырисованный красный треугольник, направленный острым концом вниз.

Барон Тоддт полулежал тут же, прислонившись спиной к вросшему в землю камню. Его дыхание было тяжелым и прерывистым, но кровь, что еще недавно обильно текла из многочисленных ран, теперь уже почти остановилась. Здесь, возле этого камня, тела лежали особенно густо, и большая их часть была на счету барона. Но и ему досталось немало ударов, и не все, далеко не все из них были отражены его доспехами и клинком.

Барон не чувствовал боли. Но не потому, что раны его были столь незначительны — напротив, они были тяжелы, — милосердный разум, не справившись с чудовищной болью, перестал реагировать на нее. Ну что ж, так даже лучше… он умрет в покое.

Неподалеку послышались медленные, тяжелые шаги. Тоддт попытался повернуть голову, но сил на это не хватало. Тогда он просто расслабился и принялся ждать. Кто бы это ни был… Вот перед ним появилась фигура человека, что с трудом переставлял ноги, тяжело опираясь на толстое короткое копье.

Человек взглянул на барона, затем, тяжело вздохнув, медленно опустился рядом, без особого почтения присев на сваленных друг на друга покойников.

— Рад видеть тебя… Люс…

— И я рад, что вы живы, барон, — голос караванщика звучал устало.

— Это… ненадолго…

— Ерунда, барон… раз вы все еще живы, значит, будете жить.

— Я умру…

— О нет. Вы выздоровеете. По крайней мере так сказала та лекарка, что затворяла ваши раны.

— Что ты… несешь, купец… какая…

— Вы, барон, были без сознания. Эти безмозглые зачарованные уже почти сломали наших парней, когда пришла помощь. Большой отряд стрелков, чуть не четыре сотни… Ими какой-то странный мужик командует, одноногий, но все слушаются его, что твоего императора. С ними и лекарка была… говорит, что жить будете…

Он снова тяжело вздохнул и печально добавил:

— Да… а мальчики-то мои полегли все как один. А я вот, понимаешь ли, жив остался. Я-то старик… а они все еще считай мальчишки… были… где справедливость, барон?

— Где-то там…

Группа солдат герцогини Блед с опаской косилась на нестройную толпу, стоявшую поодаль. Толпа вызывала отвращение — и видом своим, и, что характерно, запахом. Последние уцелевшие зомби были все еще живы исключительно потому, что никому не пришло в голову порубить их ломтиками, вот и догнивали они теперь на виду у солдат, что расположились неподалеку.