— Уже похоже на план.

— Но мы станем бедными.

— Я уже была бедной, — возражает девушка. — И неплохо справлялась.

И на следующее утро Кэллан отправляется на чердак к Мак-Гвигану, в мастерскую на углу Одиннадцатой и Сорок восьмой.

Они вместе идут в «Священное сердце», болтают о средней школе с десяток минут, потом немного о хоккее, а потом Кэллан спрашивает, может ли он приходить работать с ним.

— Дурачишь меня, что ли? — удивляется Мак-Гвиган.

— Нет, я серьезно.

Серьезнее некуда — Кэллан трудится, точно распоследний сукин сын, постигая ремесло.

Является точнехонько в семь каждое утро с пакетом бутербродов в руке и с желанием работать. Мак-Гвиган не совсем уверен, чего от Кэллана ждать, но что Кэллан окажется и вправду рабочей лошадкой — полная неожиданность. Он считал его пьяницей или даже наркоманом, но уж никак не человеком, который каждое утро входит в дверь вовремя.

Значит, и правда, парень пришел вкалывать, пришел учиться.

Кэллан обнаруживает, что ему нравится делать что-то своими руками.

Сначала у него будто обе руки левые, он чувствует себя олухом, неумехой, но потихоньку дело начинает ладиться. И Мак-Гвиган, видя, что Кэллан настроен серьезно, терпелив с ним. Не жалеет времени, обучая парня навыкам, показывая, что к чему, поручает ему мелкие поделки, пусть себе портит, пока не наберется мастерства.

Вечерами Кэллан возвращается домой уставшим.

Конец дня, он физически вымотан, у него все болит, и руки больше всего. Но на душе у него отлично. Он спокоен, не из-за чего дергаться, он ничего такого за весь день не сделал, из-за чего его мучили бы ночью кошмары.

Он перестает ошиваться по барам и пабам, где раньше они зависали с О'Бопом. Не ходит больше к Лиффи или в «Лэндмарк». Почти каждый день он сразу идет домой, они с Шивон быстро ужинают, смотрят телевизор и идут спать.

Как-то в плотницкой возникает О'Боп.

Стоит в дверях с глупым видом, но Кэллан даже не взглянул на него, он весь сосредоточен на шлифовке, и О'Боп, развернувшись, уходит. Мак-Гвиган думает, может, надо было что-то сказать, но что? Теперь Кэллан как бы его гарантия, и больше Мак-Гвигану нечего дергаться из-за парней с Вест-сайда, заходящих к нему.

Однако после работы Кэллан идет и разыскивает О'Бопа. Находит его на углу Одиннадцатой и Сорок третьей, и они вместе шагают к набережной.

— Пропади ты пропадом! — говорит О'Боп. — Что это такое было?

— Это я так сказал тебе, что моя работа — это моя работа.

— Я что, уже не могу забежать, сказать «привет»?

— Не тогда, когда я работаю.

— Мы что, больше уже не друзья?

— Мы друзья.

— Ну не знаю, — бурчит О'Боп. — Ты не появляешься, никто тебя нигде не видит. Мог бы заскочить иногда, опрокинули бы по пинте пива.

— Я больше не болтаюсь по барам.

О'Боп хохочет:

— Становишься настоящим, черт, бойскаутом, а?

— Смейся, если охота.

— Ага, и буду.

Они стоят, глядя на воду. Вечер сегодня холодный. Вода кажется черной и твердой.

— Да не надо мне твоих одолжений, — ворчит О'Боп. — С тобой все одно тоска зеленая с тех пор, как ты изображаешь из себя рабочий класс. Эдакий Джо с ланчем в корзинке. Просто люди тобой интересуются.

— Кто это?

— Люди.

— Персик?

— Слушай, нас припекло. Давят на нас. Ребята дергаются, как бы кто не начал болтать чего Большому жюри.

— Я ни с кем не болтаю.

— Ага, ты уж смотри, не болтай и дальше.

Кэллан хватает Стиви за отвороты зеленого пиджака:

— Ты что, Стиви, угрожаешь мне, что ли?

— Нет, что ты...

Уже даже чуть плаксиво.

— Стиви, ты не смей угрожать мне!

— Да я говорю просто... Ну понимаешь...

Кэллан отпускает его.

— Да понимаю я все.

Он понимает.

Гораздо труднее уйти, чем войти. Но он это делает. Он уходит, и с каждым днем все дальше и дальше. С каждым днем он приближается к тому, чтобы обрести новую жизнь. И эта новая жизнь ему нравится. Нравится вставать рано и идти на работу, тяжело работать, а потом возвращаться домой к Шивон. Обедать, рано ложиться спать, вставать и повторять все сызнова.

Им с Шивон чудесно вдвоем. Они даже поговаривают о том, чтобы пожениться.

И тут умирает Нил Демонти.

— Мне нужно пойти на похороны, — заявляет Кэллан.