И О'Боп тоже смеется.

А Кэллан — нет. Он напряжен и готов к стрельбе.

— Извини за машину, — выговаривает сквозь смех О'Боп.

— Угу, — отзывается Персик. — В следующий раз, как захочешь поговорить, пользуйся телефоном, ладно?

И опять все хохочут. Кроме Кэллана.

— Да я говорил Джонни Бою, — продолжает Персик. — Какого хрена, говорю, ты заслал меня в Вестсайд к зулусам, пуэрториканцам и бешеным ирландцам? И какого черта я тут должен делать? Тут бутылками с зажигательной смесью швыряются, и теперь мне придется покупать новую машину. Бешеные козлы-ирландцы. А вы в эту черную книженцию заглядывали?

— А ты как думаешь? — задает встречный вопрос О'Боп.

— Думаю, да. И что там углядели?

— Это зависит...

— От чего же?

— От того, как мы договоримся.

— Так подскажите, о чем будем договариваться.

Кэллан слышит, как О'Боп шумно сглатывает. Понимает, что тот до смерти боится, но все равно пойдет до конца. Давай же, Стиви, играй, блефуй, мысленно подталкивает Кэллан.

— Перво-наперво, — заявляет О'Боп, — блокнота при нас нет.

— Эй, Мочалка, — отзывается Персик. — Как начнем обрабатывать вас, вы живо выложите, где он. Эй, полегче там с курком. — Теперь он смотрит на Кэллана. — Мы ведь просто разговариваем.

— Мы знаем, — говорит О'Боп, — где Шихэн берет каждый пенни на улице.

— Без шуток — он ведь землю перевернет, только б заполучить эту книжицу обратно.

— Ну и хрен с ним, — откликается О'Боп. — Не получит он блокнот — тогда и ты не должен ему ни гроша.

— Точно, что ль?

— Наше слово — верняк, — подтверждает О'Боп. — И Эдди Фрил по-другому не скажет.

О'Боп видит облегчение на лице Персика и поддает жару:

— В этом блокноте и копы есть. И профсоюзники. На улице гуляет пара миллионов долларов.

— Мэтти Шихэн — богатый человек, — роняет Персик.

— А чего он-то? — говорит О'Боп. — Почему не мы? Почему не ты?

Они следят, как ворочаются мысли Персика. Караулят, как он обмозговывает выгоду, взвешивает риск. Через минуту он говорит нерешительно:

— Но Шихэн оказывает услуги моему боссу.

— Заполучи блокнот, — возражает О'Боп, — и сам сможешь оказывать ему такие же.

Кэллан спохватывается, что перестарался, держа пистолеты на изготовку. Руки у него устали и дрожат. Ему охота опустить пистолеты, но нельзя расслабляться. И еще он боится, если они не договорятся с Персиком, ему не суметь попасть в цель даже с такого расстояния, так трясутся у него руки.

— А вы кому-нибудь говорили, — наконец спрашивает Персик, — что видали мое имя в книжке?

О'Боп мгновенно выпаливает «нет!», и скорость его реакции подсказывает Кэллану: этот вопрос — очень важный. А еще ему интересно, зачем Персик занял деньги и на что потратил.

— Бешеный ирландец, — бормочет себе под нос Персик. Потом говорит: — Вы затаитесь пока что. Постарайтесь не убивать никого хоть денек-другой, ага? Я с вами еще встречусь по этому делу.

После чего разворачивается и поднимается по лестнице, ведущей из подвала; брат тянется за ним.

— Господи! — выдыхает Кэллан. И плюхается на пол.

Руки у него ходят ходуном.

Персик звонит в дверь дома Мэтта Шихэна.

Дверь открывает здоровущий ирлашка. Персик слышит, Шихэн кричит из комнаты: «Кто это там?»

Голос испуганный.

— Да это Джимми Персик, — отвечает бугай, впуская Персика. — Он у себя в кабинете.

— Спасибо.

Персик проходит по коридору и сворачивает налево, в комнату Мэтта.

Комната оклеена тошнотворно-зелеными обоями. Трилистники [42] и всякое такое дерьмо понатыканы по всей комнате. Большой портрет Джона Кэннеди. Рядом — портрет Бобби. Фотография Папы Римского. У парня тут есть все, разве что лепрекон [43] на табурете не сидит.

Из кресла Мэтт все-таки встает — Персику нравятся проявления уважения — и улыбается показной широкой улыбкой, какая в ходу у ирландских политиков.

— Джеймс, рад тебя видеть. Ну как, удалось уладить ту маленькую неприятность за время моего отсутствия?

— Угу.

— Нашел этих ублюдков?

— Эге.

— И?..

Нож входит в него как в масло, не успевает Мэтт выговорить «Что за черт!» ни по-английски, ни по-ирландски. Персик профессионально попадает между ребрами под левой грудной мышцей, резко дергает лезвие вверх и проворачивает его, чтобы в госпитале не возникло этических проблем.

Чертов нож застревает, и Джимми приходится упереться в широкую грудь Мэтта ногой, чтобы выдернуть его. Шихэн с такой силой грохается на пол, что подскакивают все портреты на стенах.

Впустивший Персика громила остолбенело застыл в дверях.

И непохоже, чтоб он рвался что-то предпринять.

— А ты сколько ему должен? — спрашивает Персик.

— Семьдесят пять.

— Нет Мэтта — нет долга.

Вдвоем они разрубают тело, отвозят на Уордс-Айленд и сбрасывают в канализационный люк.