Казалось бы, она должна была приготовиться к такому вопросу, но ей понадобилось время, чтобы ответить:

– Потому что только вы в состоянии что-нибудь с этим поделать.

Комиссар выждал немного – объяснит, или хоть что-нибудь добавит? Нет, молчит.

– Не совсем понимаю – с чем «с этим».

– У вас есть возможность выяснить, от чего они умерли?

Он помахал листком в воздухе.

– Если здесь указана не та причина?

– Да. Есть ли у вас возможность как-то это выяснить?

Ему и думать не пришлось над ответом – закон об эксгумации не оставляет неясностей.

– Без ордера судьи или запроса семьи – нет.

– О, я понятия не имела. Была… даже не знаю, как сказать… была так долго удалена от мира, что ничего не смыслю в практических делах. – Она мгновение помолчала. – А может, никогда не смыслила.

– Как долго вы состояли в ордене?

– Двенадцать лет – с пятнадцати. – Если от девушки и не укрылось его удивление, то виду она не подала. – Длительное время, конечно.

– Но вы ведь не были изолированы от мира? Вы же учились на сиделку.

– Нет, – ответила девушка поспешно. – Я не сиделка. Ну, то есть… не обученная, не профессиональная. В ордене заметили, что у меня… – Она прикусила язык.

Брунетти понял: ей нужно признать за собой талант или похвалить себя, и единственный выход из непривычного положения – замолчать. Пауза позволила ей перестроить фразу так, что в ней не осталось и намека на похвальбу. – Они решили, что мне полезно попробовать помогать старым людям, и меня послали на работу в дома престарелых.

– Сколько вы там пробыли?

– Семь лет. Шесть – в Доло и потом год – в Сан-Леонардо.

Значит, сестре Иммаколате, когда она приехала в дом престарелых, где жила его мать, было двадцать. В этом возрасте большинство женщин получают профессию, ищут работу, встречают возлюбленных, заводят детей. Он подумал о том, чего достигли бы другие женщины за эти годы и что за жизнь вела сестра Иммаколата: вокруг завывают умалишенные, пахнет мочой… Будь комиссар человеком религиозным, верящим в высшую справедливость, возможно, он нашел бы удовлетворение в мысли, что конечная духовная награда сторицей вознаградит ее за отданные годы. Но его думы были неутешительны, и он спросил, поместив листок перед собой и разглаживая его ребром ладони:

– Что необычного в смертях этих людей?

Она ответила не сразу, а когда ответила, совершенно сбила его с толку.

– Ничего. Обычно у нас случалось по нескольку смертей в год, чаще всего после праздников.

Только многолетний опыт допросов позволил Брунетти поинтересоваться без тени раздражения:

– Тогда зачем вы составили этот список?

– Две женщины – вдовы, третья никогда не была замужем. К одному из мужчин никогда никто не приходил.

Она смотрела на него, ожидая, что он ей как-то поможет, но он хранил молчание.

Голос ее стал мягче, и Брунетти вдруг увидел перед собой сестру Иммаколату в черно-белом облачении, ведущую жестокую борьбу с запретом клеветать, говорить дурно даже о грешнике.

– Я слышала, как две из них, – вымолвила она наконец, – время от времени говорили, что хотят упомянуть casa di cura в завещании. – Девушка уставилась на свои руки, которые оторвались от сумки и мертвой хваткой вцепились одна в другую.

– И они так и поступили?

Она только медленно покрутила головой, но ничего не сказала.

– Мария, – он намеренно понизил голос, – значит ли это, что они не сделали этого или что вы не знаете?

Она не подняла взгляда, отвечая:

– Не знаю. Но две из них, синьорина да Пре и синьора Кристанти… обе выражали такое желание.

– Что именно они говорили?

– Синьорина да Пре сказала как-то после мессы – у нас падре Пио не собирает во время мессы пожертвований… не собирал… – Девушка остановилась, внезапно осознав путаницу во времени, вызванную тем, что она покинула орден.

Брунетти увидел, как ее дрожащие пальцы, потянувшиеся к виску, соскользнули назад, ища защиты под платом, но нащупали лишь открытые волосы и отдернулись, как от горячего.

– После мессы, – повторила она, – когда я провожала ее в комнату, синьорина сказала, что отсутствие пожертвований – не беда, что после ее ухода они поймут, как она щедра.

– Вы ее спросили, что она имеет в виду?

– Нет, подумала, и так понятно: оставит им деньги или часть денег.

– И что?

Снова отрицательное движение головой: