Через некоторое время из Эльче пришла весть, что батальон имени Ленина ушёл на фронт в Карабанчель и с батальоном ушла Ремедио.

«Дорогие мои! — писала она. — Я буду пулемётчицей. Не правда ли, вы не будете тревожиться? Я ведь стреляю, как парень».

Вторым ушёл на фронт Хоакин. И в доме стало так пусто, что сердце Сарагоссы сжималось от тоски.

Над городом пролетали самолёты. Сотни республиканцев уходили на фронт. Их провожали со слезами и песнями жёны, дети и матери.

Долго не было никаких вестей от Ремедио и Хоакина. Потом пришло короткое письмецо от Ремедио, — она была ранена в бою под Карабанчелем, вылечилась и снова уходит на фронт…

Письмо перечитывали множество раз. Мать плакала от радости и тревоги.

— Как там наш Хоакин, — говорила она, — от него нет никаких известий. Уж не случилось ли чего-нибудь?

— С Хоакином ничего не может случиться! — горячо восклицал отец.

— Слышишь, мама, с Хоакином ничего не может случиться, — успокаивал мать Сарагосса.

Но всем было тревожно за общего любимца семьи. С фронтов приходили страшные вести. Когда фашисты заняли Сервер дель Рио (в Кастилии), они на радостях устроили бой быков. Перед началом зрелища на арену вывели шестьдесят молодых республиканцев и расстреляли. Фашисты зашивали нитками пленным республиканцам рты и закапывали их живьём в землю. Других пленных связывали и давили грузовиками.

Кулаки Сарагоссы крепко сжимались, когда он слушал и читал об этих зверствах.

Однажды вечером в дом постучались. Уж не Хоакин ли это? Все бросились открывать дверь.

Нет, это был не он. На пороге стоял незнакомый человек. Голова и руки у него были забинтованы.

— Я привёз вам весть о Хоакине, — тихо сказал человек. — Хоакин ранен.

Ночью в семье никто не спал.

— Я поеду на фронт навестить нашего Хоакина, — сказал отец.

— И я с тобой, папа! — закричал Сарагосса.

Мальчик так горячо и настойчиво просил, что отец согласился.

Через два дня поезд, в котором ехал Сарагосса с отцом, остановился в нескольких километрах от занятого фашистами Теруэля. Всё кругом было изрыто окопами. Отряды республиканцев окружали город. Вдали с треском разрывались снаряды. Сарагосса вздрагивал и крепче прижимался к отцу.

Они долго ходили по окопам, расспрашивая о Хоакине. Ноги мальчика подкашивались от усталости. Наконец они добрались до батальона, где должен был находиться брат.

— Лейтенант Хоакин ранен в живот, — сказал командир, пожимая руку отцу, — он в полевом госпитале. Сейчас мы отправляем туда грузовик с ранеными. Вы можете поехать с ними.

Сарагосса и отец сели на грузовик и поехали в госпиталь. Широко раскрытыми глазами смотрел мальчик на бойцов, которые метались и стонали от боли. Кровь сочилась сквозь повязки. А у одного из молодых бойцов была оторвана нога.

До сих пор мальчик об этом только читал и слыхал. Теперь он видел это своими глазами. «Так вот что такое война! Так вот что делают фашисты!» — думал Сарагосса. Сердце его разрывалось от жалости к раненым. «Это мерзко, это гадко, этого не должно быть!»

— Отец, отец! — позвал Сарагосса и сказал ему всё, что подумал.

— Для того мы и воюем теперь, сынок, чтобы никогда больше не было войны, — ответил отец. — Сиди смирно и держи крепче мешок, а то уронишь его, и мы не привезём Хоакину лепёшек, которые напекла мать.

Мальчик крепче прижал к себе мешок с лепёшками.

Хоакин! Милый, родной брат!.. Скорей бы увидеть его и обнять. Он обнимет его осторожно, так, что не будет больно…

Грузовик остановился. Навстречу вышли санитары с носилками. Сарагосса с отцом вошли в госпиталь. Пахло лекарствами и карболкой.

— Сейчас мы зайдём с тобой в эту комнату и спросим, в какой палате лежит наш Хоакин, — сказал отец.

Женщина в белой косынке устало переспросила отца:

— Лейтенант Хоакин? Сейчас… — Она порылась в бумагах и сказала: — Лейтенант Хоакин вчера умер и похоронен. А вы откуда?

Мешок с лепёшками упал на пол. Отец отошёл в сторонку и отвернулся к стене. У него вздрагивали плечи. Сарагосса смотрел на отца. Умер Хоакин?

Сарагосса бросился к отцу и, рыдая, забился, как птица в силках.

— Пойдём, сынок, — прошептал отец.

Они вышли рука об руку, пошатываясь от горя. Им показали могилу, где похоронили Хоакина вместе с другими бойцами, которых убили фашисты.

Это был холм, засыпанный песком, придавленный камнями… Мальчик присел на землю у холма. Его лицо побледнело, а в глазах застыли горе и ужас. Вдали стреляли.

— Хозе, — позвал Сарагоссу отец. — Пойдём.

Мальчик не отвечал.

— Хозе! Не надо так… Хоакин умер за свободу. Он был настоящий коммунист… Он не боялся… И мы… ты… Мы отомстим за его смерть. Пойдём, Хозе!