– Эй, Рене!.. Рене!..

Она возникла передо мной в тот самый миг, когда я произносила про себя её имя, и поэтому моей первой мыслью было обвинить самоё себя: «Так тебе и надо, зачем ты её звала?»

Она догнала меня, когда я шла вдоль решётки сада Тюильри, – она выскочила из оранжевого автомобиля, маленькой странной машинки, которая выпячивает свой круглый голый зад, словно больная, общипанная курица. Я не спасаюсь бегством, но пока Майя бежит ко мне мелкими, скачущими шажками, я вижу себя распростёртой на ковре и надёжно охраняемой в курительной комнате Жана – я вздыхаю и смиряюсь перед неизбежностью нашей встречи…

– Я вас всё-таки нашла, изменница! – Изменница?..

Это не встреча, а излияние… Выходит, она знает… Всё-всё – кроме того, что касается меня?..

– Пошли туда, мне нужно сказать вам очень важные вещи.

Майя увлекает меня в сад, печальный сад без травы и зелени, и я подаю, чтобы заполнить паузы, только необходимые реплики:

– Так-так… Вы всегда проноситесь как метеор… Откуда вы взялись?

Больше от меня требовать нечего. Духи Майи, её рука под моей рукой – её присутствие, внезапный контакт с любовницей Жана меня мучительно волнует, к тому же это всё так неожиданно для меня – особенно невыносимо чувствовать своей рукой её пухлую руку, руку любовницы Жана…

– Повторяю, очень важные вещи. Вы превосходно выглядите, а я бледна, верно?

Она розовая, как азалия, но этот искусственный тон щедро наложен, видимо, для того, чтобы скрыть естественную бледность. Она кажется мне очень красивой. Красивее чем когда бы то ни было: соломенная шляпа украшена лентой новобранца, голая шея видна между отворотами жакета, одновременно и узкого, и болтающегося на плечах, прядь блестящих волос, словно золотой галун, на виске – никогда ещё её двадцать пять лет так удачно не исправляли ошибки нынешней идиотской парижской моды… Я думаю только об этом. Мне требуется большое усилие, чтобы вернуться к реальности и сказать себе: «У этой молодой женщины ты похитила любовника. В её руке вместо сложенного зонтика мог быть пистолет…» Однако во мне ничего не дрогнуло, я только испытываю отвращение, когда Майя, разговаривая со мной, сильнее сжимает мой локоть или кладёт руку без перчатки на мою…

– Вы знаете, что произошло?

– Когда?

– После вашего отъезда из Ниццы.

– Нет…

– Жан бросил меня.

– Да…

– Ах, вы знали? Это Массо вам сказал? После моего возвращения в Париж – я опущу все подробности, ладно? – Жан очень мило дважды навещал меня…

– Вот как!..

– Но хвалить его за это не приходится, потому что всякий раз, когда он становится милым, следует ожидать чего-нибудь плохого… Я не ошиблась, я получила письмо пять дней тому назад.

– Какое письмо?

– Его письмо. Письмо, где он пишет, что между нами всё кончено.

– А-а? И вы ничего не предприняли?

Резкий ветер гуляет по дорожке вдоль балюстрады и швыряет нам в лицо колючую пыль, Майя придерживает за поля свою шляпу, у меня из глаз текут слёзы, но нам и в голову не приходит уйти.

– Как это – ничего не предприняла? О, вы имеете в виду… Ну всякие там сцены… курить опиум, хвататься за кривые испанские кинжалы… Короче, делать глупости!.. Нет, что вы! С таким, как Жан, это не пройдёт!..

– А что в нём такого уж особенного?

Майя поворачивается спиной к жёлтой Сене, облокачивается на балюстраду. Она придерживает рукой свою шляпу под напором ветра, юбка плотно облегает её живот и колени, будто она стоит на накренённой в непогоду яхте…

– С одной стороны, можно сказать, что в нём нет ничего особенного, но с другой… всё в нём особенное… Одним словом, настоящий мужчина. Чем больше мужчин вы знаете, тем яснее вам становится, что в обыденной жизни они все друг на друга похожи. А произойдёт какой-нибудь несчастный случай, или там ссора, или другое какое событие, они оборачиваются таким неожиданным образом, что вы глядите на них вот такими глазами, будто видите их впервые. Разве я не права?

– Пожалуй…

– С Жаном это ощущение было ещё сильнее, чем со всеми остальными… В какой-то мере оно было у меня с ним с самого начала…

– Он не производил такого впечатления…

Майя криво усмехается, она принимает мою сухую реплику за комплимент.

– И тем не менее… Это такой тип… Никогда не знаешь, как к нему подъехать. Прежде всего, он дико самолюбив.

– В самом деле?

– Вы себе и представить не можете!.. Если он в чём-либо не прав, попробуйте-ка ткнуть его в это носом и заставить признать свою ошибку, а я на вас посмотрю. Мсье сам всё знает лучше всех! У мсье есть своё мнение по любому поводу! Поскольку мсье немного занимался автомобилями, немного финансами, немного политикой – он был одно время генеральным советником в департаменте Илль-э-Вилен, перепробовал всего понемногу, – он считает себя правоверней самого папы римского!..

– Подумать только!

– И знаете, дорогая, он всегда темнит. Когда думаешь, что он на мели, у него, оказывается, карманы полны денег, а когда он ими сорит, то, значит, сидит без гроша… Самолюбивый, как чёрт!.. Вот самолюбие и не позволяет ему иногда мне отвечать, когда я начинаю орать на чём свет стоит… У него есть особая манерка молча курить, стиснув сигарету зубами и выпятив подбородок…

Я думаю, нет места на свете, где я чувствовала бы себя хуже, чем сейчас здесь. Ветер, слова Майи, стыд, что я их слушаю, – от всего этого меня охватывает какое-то недомогание сродни мигрени, или там морской болезни, или желудочных колик… Увы, я не могу сомневаться в том, что эта женщина страдает! Она страдает как умеет, пусть это страдание и по её мерке.