Она посмотрела на него так, словно он был стервятником, но без клюва и крыльев, зато с морковкой или петрушкой в когтях.

— Погоди-ка, ваше благородие! Ты что, думаешь, будто я вижу в жизни одних крылатых с голыми шеями… а солдат так, по ходу дела вожу прямо в лапы смерти? Тогда что будет, если я твое войско вдруг сброшу в пропасть? Или невзначай выпью всю их кровь?

— Пятьдесят человек? — с иронией спросил он. — Это, пожалуй, многовато даже для Охотницы.

Она посмотрела на него, будто впервые увидела: «Неужели он все-таки дурак?»

— Много лет моим опекуном и учителем был величайший мудрец Шерера, — сказала она. — Историю Империи он знал, как никто другой. Он многое мне поведал.

— И что же?

— Хотя бы то, что во время войны за Громбелард целые сотни армектанской пехоты пропадали в горах из-за предательства проводников… Так что, — она приподнялась на цыпочках, покачиваясь, — могу засвидетельствовать, что эта возможность не исключена.

— Это же были армектанцы, совершенно не знающие Гор.

— Да. Но их вели какие-то проводники. Не я.

— Что ты мне хочешь доказать, Охотница? Во-первых, я не верю, что ты умышленно погубила тех солдат из Громба. Честно говоря, та история — единственное пятно на твоей репутации. А во-вторых, ты никогда не вставала ни у кого на пути, только била стервятников. Это твое дело. И достойно всяческой похвалы.

«Однако он все-таки глуп. Может быть, не абсолютно, но…» Она подумала о том, почему всегда охотнее веришь в то, во что удобнее всего верить.

— Кто возглавит отряд? Ты, комендант?

— Это невозможно. Я здесь один, с тремя подсотниками. Почти всех офицеров вызвали в Громб… но это уже тебя не касается, госпожа. Еще раз буду с тобой откровенен: крайне неудачно, что «Приют воина» сожгли именно сейчас, когда я командую гарнизоном. Ясное дело, формально меня обвинить не в чем. Вот только через месяц-другой меня переведут на какую-нибудь мерзкую должность «в целях ознакомления с различными условиями службы»… Мне нечего терять. Эту банду ликвидировать необходимо, и не только ради моей карьеры. Мне все равно, что ты по этому поводу думаешь, но к службе я отношусь серьезно. Я здесь для того, чтобы обеспечить порядок. А если это невозможно, то наказать тех, кто его нарушает. Если мне в этом поможет разбойник — он станет моим союзником. Если шлюха — тоже. А если ты — еще лучше, потому что я не считаю тебя ни тем ни другим.

— Очень мило с твоей стороны, — весело сказала она. — Тем более жаль, что этот договор для меня неприемлем.

— Ты даже не спрашиваешь, госпожа, что я могу тебе предложить?

— Спрошу. И что же?

— Если все пройдет удачно, я позабочусь о том, чтобы во всех гарнизонах услышали о твоих заслугах. Ну что, стоит того?

— Ну-у… не знаю. В глазах горцев я с первой минуты стану шпионом Громбелардского Легиона… Конечно, я могу прикончить двух-трех разбойников на постоялом дворе. Их предводитель, если он не дурак, а он наверняка им не является, поскольку дурак редко становится предводителем, еще и сам заклеймит идиотов, которые напились, выполняя его задание, и встали на пути у Царицы Гор. Другое дело — вести легионеров по следу банды. Не мое это дело. Каждый так скажет. Из охотницы я превращусь в дичь. А что будет, если дело не выгорит? Нас заманят в ловушку, половину перебьют, а то и вообще всех, и тут Охотница снова выходит сухой из воды? Тогда на мой хвост упадут все — и солдаты, и разбойники! Благодарю покорно, ваше благородие. Это большая честь для меня — но нет.

— Значит, ты мне не поможешь, — сухо подытожил офицер.

— О!.. — Она наморщила нос, показав зубы. — Этого я не говорила. Почему бы войску хотя бы не проникнуться ко мне симпатией? Раз уж я так люблю войско?

Фанфары Громбелардского Легиона были ей ни к чему. Если каждый десятник начнет вдруг славить подвиги отряда, который разбил наголову группу разбойников, а помогла ему в этом Охотница… то уж лучше сразу возвращаться в Дартан. В объятия любящего супруга. В мягкий бархат. В роскошные подушки. На мрамор бальных залов.

Попросту говоря, во все это дерьмо.

Ей хотелось сбросить с себя накипь, но воспоминания нахлынули волной.

«Здесь нельзя это вешать, Кара».

«Мой лук? Он что, не может висеть в моей спальне? Так что мне с ним делать, скажи? Где в этом доме держат оружие?»

«Не в этом доме, а в нашем доме, Каринка. В оружии здесь — о радость! — нет никакой необходимости. Ты же знаешь, я тоже привык к мечу. Но не в собственном же доме!»

Она пошлепала по колчану, висевшему у седла.

— Прости меня, — трогательно попросила она.

Не спешиваясь, она постучала кулаком в ворота. Скрипнуло крохотное оконце и распахнулось рывком. Кто-то выглянул наружу, после чего ворота открылись.

Постоялый двор выглядел так, как и говорил Эгеден. Собственно, он даже не очень пострадал. Только конюшни не было.

Навстречу вышел подсотник в полном вооружении. Несмотря на шлем, она легко узнала старого солдата, который впустил ее на территорию гарнизона. Он по-военному четко отдал ей честь. Она с серьезным видом ответила тем же. Его губы тронула улыбка.