— Скоро рассвет, — лениво произнес Рбит, видя, что армектанец не в силах определить этого сам.

Оветен потер лицо и, отыскав во мраке очертания фигуры спящей проводницы, негромко спросил:

— Почему так долго? Мне начинает казаться, господин, что твоя юная подружка, как бы это помягче сказать, сбежала.

В темноте сверкнули два кошачьих зрачка.

— Только не говори ей этого, когда она вернется. Можешь обвинить ее в чем угодно, только не в трусости и лжи. За такие слова люди и те готовы в горло вцепиться, а что говорить о громбелардской кошке?

— Что ты имеешь в виду, господин?

— То, что сказал. Порой рождаются мужчины, наделенные душой женщины, случается и наоборот, разве не так, господин? А бывает, что рождается человек, обладающий душой кота. Эта девушка — кошка, армектанец.

Удивленный Оветен молчал.

— Если хочешь, — продолжил Рбит, — я расскажу, что там происходит во тьме. Кага действует так, как делал бы я, будь на ее месте. Она очень терпелива — это для начала…

— Где-то во мраке, — немного помолчав, снова заговорил кот, — кружит солдат с арбалетом наперевес, считая себя опытным разведчиком. Он уже дважды тайком пробирался через лагерь. Никто, кроме меня, его не видел и не слышал. Да, было именно так, — добавил он, чувствуя удивление армектанца. — Он осторожен, внимателен и бдителен, но чересчур волнуется и очень устал. Ему сильно досаждает рана.

— О Шернь… — прошептал Оветен.

— Кага неотступно идет по его следу, водит по кругу и не дает ни минуты отдыха. Стоит солдату на мгновение присесть, рядом падает камень или лязгает железо. Гвардеец, вынужденный пребывать в постоянном напряжении, движется дальше. Так тянется почти всю ночь. Кага не хочет рисковать; давно могла бы выстрелить, но темнота застилает цель. Поэтому она будет ждать вплоть до самого рассвета, когда солдат будет падать с ног от усталости. Тогда она и появится перед ним, а он от радости, что наконец ее видит, сразу же выстрелит, не желая терять, может быть, единственного шанса. Возбужденный и разгоряченный, он наверняка промахнется. Арбалет перезаряжается долго. Так что…

— О Шернь!.. — тихо повторил Оветен.

— Если бы на ее месте был я, — добавил кот, — я тоже сначала измотал бы соперника. Потом выдрал бы ему глаза, в подходящий момент прыгнув на него сзади и сломав шею. Или, может быть, перегрыз глотку. Кага, правда, не умеет двигаться так тихо, как я, да и хуже меня видит ночью. Поэтому поединок закончится иначе.

— Значит…

— …у гвардейца практически нет никаких шансов. Здесь не было никакого обмана: оба согласились с условиями поединка, и каждый рассчитывал на собственные силы. Вот только моя заместительница — на самом деле кошка. С самого детства, вместе со своими товарищами-котами она училась нападать из засады. И почти всегда — ночью…

Начавший моросить дождь превратился в обычный утренний ливень. Крепко спавшая до сих пор армектанка проснулась и встала. Она посмотрела на восток, где небо медленно приобретало серый цвет рассвета.

— Светает… — пробормотала она.

Почти в тот же миг в той стороне, где находились пленники, разнесся пронзительный вскрик. Лагерь вскочил на ноги.

— Иди туда, — прорычал Рбит, внезапно утратив свое напускное спокойствие. — Ради Шерни, иди! Похоже, твои часовые заснули.

Оветен помчался туда со всех ног. Следом бросилась Охотница.

Пленных прирезали. Всех без исключения.

— Ваше… благородие!.. — всхлипывал от ужаса часовой. — Ради Шерни! Ваше благородие! Задремали, может, на минуту!

Оветен, не в силах сдержать ярость, выхватил меч, и на мгновение показалось, что он убьет провинившихся часовых, но он начал избивать их, держа клинок плашмя, скрежеща зубами от гнева. Он исступленно наносил удары и наверняка забил бы обоих насмерть, если бы меч не вылетел у него из руки. Тогда он повалил ближайшего к нему часового на землю и начал мутузить его ногами. Проводница с неожиданной для женщины силой оттащила его в сторону.

— Хватит! Хватит, говорю!

Оветен тяжело дышал. За его спиной солдаты молча смотрели друг на друга. Их лица казались серыми в бледных предрассветных сумерках.

Поколоченные часовые стонали.

Оветен протолкался сквозь своих и рванулся к коту.

— Это ты! — задыхаясь, начал он уже издалека. — Это ты мне подсказал… эту идею! Во имя Шерни! И я хотел… обычай моей страны… для кого? Для разбойников! Для убийц из-за угла! Будь ты проклят, кот!

Внезапно он как в землю врос.

Возле лежащего кота стояла, вытянувшись по стойке смирно, маленькая, как статуэтка, фигурка. Кольчуга Оветена звякнула, в грудь что-то шлепнулось.

— Половинки твоей монеты, лучник, — с вызовом произнесла девушка. — Обе. Пленники были мои, так что я поступила с ними по своему усмотрению, как условились. А чего ты ждал?

Он сделал шаг навстречу. Девушка подняла арбалет.

— Убью! — предупредила она. — Что ты от меня хочешь? Не я придумала этот турнир.

— И не я… — просипел Оветен.