Она вовсе не шутила, говоря, что в сражение ввязываться не станет. Оветен пытался ее переубедить, даже слегка пригрозил, но в конце концов сдался, достаточно ей было заявить, что вернет деньги и уйдет. Пришлось оставить ее в обществе двоих солдат примерно в полумиле от лагеря разбойников, сам же с остальными пошел дальше.

Девушка долго прислушивалась к ночным шорохам. Ее слух улавливал звуки битвы, однако ничего, что свидетельствовало бы о том, что армектанцев обнаружили, так и не услышала. Что ж, она понимала: ночное нападение на вражеский лагерь — всегда лотерея. Опытного часового, неподвижно стоящего под какой-нибудь скалой, невероятно трудно обнаружить. Однако на вражеские лагеря нападали все-таки не толпы оборзевших подростков, а воины, которым самим не раз и не два приходилось стоять на посту в таких же условиях и которые прекрасно знали, что может услышать или увидеть часовой, а что нет…

Лучники Оветена составляли лучшую часть его отряда. Насколько она могла понять, почти все в сине-желтой дружине прежде служили в императорском войске, притом не где попало, а на северной границе. Перейдя на личное жалованье, существенно более высокое, они вовсе не отбывали службу на парадах, скорее наоборот. Еще в Бадоре, когда она спрашивала о людях, которых ей предстояло вести, Оветен объяснил, что его отец, военный комендант Рины, нуждался в отборном войске, которое могло бы, по его мнению, быть использовано в любом месте и в любое время. Имения Б.Е.Р.Линеза были разбросаны по всему округу. Однако Всадники Равнин любили порой подпалить пару дворов… Прекрасно зная отношения, царившие в Армекте, она с полуслова поняла, что комендант имперских легионов находился на особом положении. Хоть легионы и обязаны преследовать Всадников, его тем не менее могли сразу же обвинить в превышении власти, потому что получалось, будто он посылает имперские войска для защиты собственного имущества. Наверняка гордый магнат даже думать не хотел о том, чтобы выслушивать подобные упреки…

Как только в предрассветных сумерках проявились контуры скал, издали донесся вопль, за ним еще один, еще… Ей послышалось нечто похожее на боевой клич… а может, вскрики ярости, отчаяния, боли?

Вскоре все стихло.

Скорее всего, Оветен все-таки не решился пробиваться ночью через вражеские посты. Дождался рассвета и — как она предполагала — силами лучников перестрелял противников, как только удалось различить их силуэты. Недооцененный в Громбеларде лук, надежный и скорострельный, в таких условиях оружие покрепче арбалета. Последний, конечно же, незаменим в сражении, но в основном днем, когда все видно и на значительном расстоянии.

Сопровождавшие солдаты, обеспокоенные исходом сражения, нервно топтались на месте, поглядывая на свою «подопечную» с нарастающей злостью. Однако полученный ими приказ был вполне четок: «Не спускать с нее глаз, не отходить ни на шаг».

Было уже совсем светло, когда девушка неожиданно поднялась с земли, — однако вовсе не за тем, чтобы идти на поле битвы…

— Стервятник, — почти шепотом произнесла она.

Солдаты обменялись взглядами, потом вперились в небо, туда, куда указывала ее вытянутая рука. Напрасно. Если среди полос тумана и был просвет, то он быстро затянулся: различить клочок пасмурного неба удавалось с трудом, что там говорить о стервятнике где-то над облаками?

Девушка высыпала себе под ноги стрелы. Прошло время, прежде чем до солдат дошло, что означают ее приготовления.

— Ради Шерни, — удивленно произнес один из них, — ты же не хочешь сказать, госпожа, что пойдешь на эту птицу? Да видела ли ты ее вообще?

— Видела, — упрямо подтвердила она.

Солдаты опять переглянулись.

— Послушай, госпожа… У нас приказ сопровождать тебя…

— Ну и что?

— Да нельзя тебе уходить!

— Ну так возьми лук, придурок, и застрели меня.

У ее ног лежало все, что она сочла лишним; в руках остались только лук да стрелы.

— Тебе нельзя уходить, госпожа! — тупо повторил солдат.

Она молча развернулась и пошла прочь.

— Иди с ней, — нервно бросил старший солдат. — Ну иди же! Мы должны не спускать с нее глаз, и все… Я подожду наших здесь.

— Глупая девка… — буркнул тот сквозь зубы.

Девушку он догнал довольно быстро. Она увидела его, но не сказала ни слова. Вскоре она свернула с тропы, не снижая темпа. Местность стала неровной, склон круче… Она прыгала по камням, словно коза, лучник не поспевал за ней. Он крикнул раз, другой, но лишь когда девушка скрылась в тумане, он понял, что его обвели вокруг пальца.

Весть об исчезновении лучницы вызвала у Оветена приступ неописуемой ярости. И без того проблем по горло… История о стервятнике, якобы замеченном где-то в тумане, выглядела столь неправдоподобно, что даже излагавшие ее солдаты, похоже, это понимали. Достаточно было взглянуть на стелющиеся повсюду языки тумана, чтобы понять, как ничтожен шанс заметить в них что-либо, да еще на высоте, в тучах.

— Кретины! — прорычал Оветен. — Идиоты и дураки! Прочь отсюда, и чтобы я вас больше не видел! Десять нарядов вне очереди, болваны! И месяц без жалованья!

Козе понятно: его попросту провели. Теперь ясно, почему лучница не желала принимать участие в сражении. Оветен мог лишь удивляться тому, каким образом он умудрился поверить ее невнятным объяснениям.

Во имя Шерни! Этой женщине только что стало известно о спрятанных в долине богатствах. Правда, он не сообщил никаких деталей… но если кто и мог отважиться на поиски вслепую, то именно она.

И что теперь делать? Его одурачили, и уже ничего изменить нельзя. Преследовать ее? Слишком поздно. Впрочем, вряд ли в его отряде нашелся бы хоть один человек, способный догнать девушку здесь, в этих проклятых горах.