— Погоди минутку, я отвяжу чалого! — крикнул Деннис и кинулся к навесу.

Мэтти стояла, глядя ему вслед, в позе спокойного ожидания, которая терзала душу нашему тайному соглядатаю. Он заметил, что Мэтти перестала напряженно всматриваться в темноту, словно ища кого-то глазами. Она не двигалась с места, пока Деннис Иди выводил лошадь, усаживался в сани и откидывал медвежью полсть, освобождая место для барышни; и вдруг, словно ее ветром сдунуло, повернулась и быстро пошла, почти побежала, вверх по косогору, огибая церковь.

— До свиданья! Желаю приятно прокатиться! — крикнула она на ходу, махнув ему рукой.

Деннис расхохотался и так хлестнул лошадь, что сани в два счета поравнялись с беглянкой.

— Хватит ломаться! Садись-ка живей! Тут на повороте вон какая скользота! — И Деннис перегнулся через бортик саней, протягивая ей руку.

Но она только рассмеялась в ответ:

— Спокойной ночи! Я с тобой не поеду!

На расстоянии их голоса уже не доносились до Фрома, и все дальнейшее превратилось для него в пантомиму теней, двигавшихся по гребню снежного косогора. Он увидел, как Деннис соскочил с саней и, перекинув через руку вожжи, направился к Мэтти. Свободной рукой он попытался ухватить ее под локоть, но она ловко увернулась, и сердце Фрома, замершее было на краю черной бездны, вздрогнув, возвратилось на свое законное место. Еще мгновенье — и он услышал затихающий звон бубенцов и различил на снежном пустыре перед церковью одиноко бредущую фигурку.

Он нагнал ее у дома Варнумов, в густой тени норвежских елок, и она, ахнув, обернулась.

— Небось подумала, что я про тебя забыл, а, Мэтт? — спросил он с радостной ухмылкой.

— Я подумала — вдруг что-нибудь случилось и ты не мог уйти из дому, — отвечала она серьезно.

— Новое дело! Из-за чего бы это я не мог уйти?

— Ну, мало ли — вот Зена с утра себя неважно чувствовала…

— Да она спит давным-давно. — Он помолчал, не решаясь задать вопрос, который вертелся у него на языке. — Так ты, стало быть, вознамерилась одна добираться до дому?

— Я ничего не боюсь! — засмеялась она.

Так они стояли вдвоем в темноте под елками, а вокруг, поблескивая под звездным небом, простирался безлюдный зимний мир. И Фром, собравшись с духом, задал свой вопрос:

— Если ты думала, что я не приду, отчего ты не поехала с Деннисом Иди?

— Господи, да где же ты был? Откуда ты знаешь? Я тебя там не видела!

Ее удивленные возгласы слились с его ответным смехом и дружно зазвенели в тишине, словно бегущие наперегонки ручейки талой воды. Свой поступок Итан находил теперь необыкновенно изобретательным и остроумным; он принялся лихорадочно составлять в голове какую-нибудь эффектную фразу, чтобы окончательно поразить воображение своей спутницы, однако смог произнести всего два слова охрипшим от волнения голосом:

— Ну, пошли.

Он взял ее под руку — как недавно пытался это сделать Деннис Иди, — и ему почудилось, что она чуть-чуть прижала его локоть к себе; но с места они не сдвинулись. Под елками было так темно, что он с трудом различал ее головку у своего плеча. Его подмывало нагнуться и потереться щекой о ее шаль. Он согласился бы простоять тут с нею всю ночь напролет.

Она сделала несколько нерешительных шагов вперед и вновь остановилась, глядя на обледенелый спуск, изборожденный бесчисленными следами санных полозьев и похожий на старое, поцарапанное зеркало на постоялом дворе.

— Сколько народу тут сегодня каталось, пока луна не зашла! — сказала Мэтти.

— А ты бы хотела тоже как-нибудь вечерком покататься?

— Ой, Итан, правда? Мы вдвоем? Вот было бы славно!

— Давай хоть завтра, если луна будет.

Она помедлила в раздумье, теснее прижимаясь к нему.

— Что сегодня было! Нед Хейл и Рут Варнум чуть не наехали на старый вяз — там, внизу. Все так перепугались, решили, что они убились. — Мэтти поежилась, и эта легкая дрожь передалась ему. — Вот был бы ужас, правда? Они сейчас такие счастливые!

— Нед Хейл растяпа, он и править толком не умеет. Вот я, например, могу тебя с этой горы так скатить, что любо-дорого будет смотреть!

Он и сам чувствовал, что расхвастался не хуже Денниса Иди, но его не покидало настроение беспечной веселости; к тому же слова Мэтти, сказанные о женихе и невесте— «Они сейчас такие счастливые!» — прозвучали для него так, словно она думала о нем и о себе.

— Все равно это дерево очень опасно стоит. Надо было давно его срубить, — не уступала Мэтти.

— И ты побоялась бы съехать? Со мной?

— Я же сказала — я ничего не боюсь! — неожиданно равнодушно бросила Мэтти и тут же быстро пошла вперед.

Эти моментальные смены настроений, хорошо знакомые Итану, повергали его то в восторг, то в смятение. Повороты ее мысли были так же непредсказуемы, как движения птицы, перелетающей с ветки на ветку. То обстоятельство, что он не имел права выказывать свои чувства и ожидать ответного проявления чувств от нее, придавало непомерную важность любой перемене, которую он ловил в ее взгляде или голосе. То он решал, что она догадывается обо всем, и его охватывал страх, то вдруг уверялся, что она ни о чем не догадывается, и приходил в отчаяние. Нынче вечером под тяжестью накопившихся опасений и дурных предчувствий весы явно склонялись в сторону отчаяния, и внезапная холодность Мэтти подействовала на него как ведро ледяной воды — особенно после прилива жаркой радости, которую он испытал, когда она дала отставку Деннису Иди. Молча они поднялись на Школьную горку, так же молча спустились с нее и пошли дальше. Перед самым поворотом на лесопилку Итан не выдержал: ему надо было услышать что-то определенное, он не мог дольше мучиться неизвестностью.