Он понимал, что на его настроение влияют его распри с Миднайт. Дважды Сайрик был у него в руках и дважды чародейка давала вору улизнуть. Воин никак не мог понять, почему она никак не хотела разглядеть предательство Сайрика.

Любовь Келемвора к Миднайт лишь усугубляла положение. Когда она спасла вора, воин почувствовал себя так словно его предали. Он знал, что между Сайриком и Миднайт ничего не было и у него не было повода ревновать, но от этого ему было не легче.

Воин уже сотни раз пытался объяснить причину пылавшей в нем злобе. Миднайт не видела, как Сайрик, будучи шпионом в арабельском Деле Кнайтбриджа переходил из одного лагеря в другой, и не знала насколько коварен он мог быть. Наивная чародейка искренне верила, что у вора был благородный характер и он станет им помогать.

“Лучше, чтобы это была вершина”, — раздался голос Адона. “Я уже совсем выбился из сил”.

“Возможно, завеса дала бы тебе покой, который ты ищешь”, — отозвался Келемвор, махнув рукой в сторону черной пелены, которая все еще покрывала ущелье.

Адон остановился и посмотрел вниз, словно обдумывая слова воина. Наконец, он произнес, — “Не искушай меня”.

Келемвор усмехнулся и сделал еще один шаг. Его нога нашла твердую точку опоры и тут же в грудь ударил резкий порыв ветра, едва не сбивший его. Воин поднял глаза от земли и обнаружил, что стоит на гребне. Впереди горная цепь начинала спускаться, а это значит, что он наконец добрался до вершины.

Тропа спускалась вниз по другой стороне седловины к остроконечной гряде, которая тянулась вперед на пятнадцать миль, словно переплет какой-то огромной книги, пока наконец не утыкалась в небольшую цепь остроконечных вершин. На вершине гряды тропа разделялась. Более утоптанная дорога вела влево, к небольшой долинке с ярко-зеленой травой, в конечном итоге исчезая в густо заросшем ущелье, уходившем к западу в направлении отдаленного луга.

Правая тропа спускалась по правому склону гряды, минуя побережье небольшого горного озерца. Там тропа шла вдоль границы голубовато-лиловой воды, доходила до устья вытекающей реки и следовала за ней в уединенную теснину на северо-западе.

Осмотрев окрестности, Келемвор обернулся и махнул рукой Адону. Больше ноша воина уже не казалась ему столь тяжелой и он ощутил такой прилив сил и бодрости духа, словно вновь выпил лучшего эля Лорда Деверелла.

“Это вершина!” — крикнул он.

Адон посмотрел вверх и пожав плечами, приложил руку к уху. Келемвор не мог перекричать ветер, поэтому он сложил из ладоней арку, указав на другую сторону перевала, и затем вознес руки в знак победы.

Адон тотчас воспрянул духом, словно и не было позади многих миль изнурительного пути, затем начал тянуть пони за поводья, пытаясь подогнать его. Келемвор хотел посигналить и Миднайт, но она была так далеко, что он боялся лишь расстроить ее еще больше.

Несколько минут спустя, Адон, отчаянно карабкаясь на четвереньках, наконец добрался до вершины.

“Неужели добрались?” — еле слышно произнес жрец. Ветер был столь силен, что он даже не мог поднять голову, чтобы осмотреть окрестности.

“Глянь сам”, — посоветовал Келемвор.

Едва отдышавшись, Адон встал и устремил взгляд вниз на раскинувшееся озеро. Это зрелище придало ему сил, как и Келемвору. “Наконец! Теперь будем только спускаться!”

Оглянувшись назад на Миднайт, Келемвор спросил, — “Как она?”

Адон обернулся, ощутив как на его плечи словно навалилась невыносимая тяжесть. “Она все еще скорбит по Проныре”.

Келемвор впихнул поводья своего пони Адону и начал спускаться вниз по тропе. Жрец поспешил схватить его за плечо. “Нет”.

“Но она устала, ей нужно помочь!” — запротивился Келемвор, оборачиваясь лицом к жрецу. “А у меня все еще достаточно сил, чтобы донести ее”.

“Она не нуждается в помощи”, — ответил Адон. Два часа назад он уже предлагал ей взять поводья ее пони, но в ответ чародейка лишь пригрозила, что если он от нее не отстанет, то она превратит его в ворону.

Келемвор бросил взгляд на медленно приближающуюся фигурку Миднайт. “Пришло время поговорить”.

“Давно пора!” — воскликнул Адон, довольный тем, что воин наконец смог побороть свое упрямство. “Только пусть она закончит подъем, сейчас не самый подходящий момент, чтобы вести откровенную беседу и намекать, что ей не по силам одной бороться с подобной ношей”.

Келемвор, однако, уступать не желал. “Еще пять минут назад я был готов отдать свой меч любому, кто донес бы меня до вершины. Думаю, она истолкует все верно”.

Жрец покачал головой. “Поверь мне. Подъем дал тебе время подумать. Несмотря на дрожь в ногах, шум в ушах и туман в голове, подъем помогает думать”.

Воин нахмурился. Ему он не дал ничего, кроме сильнейшей головной боли. “Ты думаешь?”

“Да”, — настоял Адон, отпуская плечо воина. Пока я карабкался вверх по склону в моей голове роилось множество мыслей и вот к чему я пришел: Миднайт спасла Сайрика, затем Сайрик убил Проныру. Если бы ты был на ее месте, разве не чувствовал за собой вины?”