Но сначала – Фанни.

Теперь, оказавшись здесь, я могла стоять и смотреть на самый грандиозный дом в Уиннерроу. Ряд коринфских колонн составлял длинную веранду. Ступени особым образом были выложены из кирпича. В огромных терракотовых горшках цвели красная герань и красная петуния. На веранде стояли солидные по виду белые плетеные стулья с красивыми расписными фигурными спинками.

В кронах громадных старых деревьев пересвистывались птицы. На веранде в подвешенной к потолку белой плетеной клетке завела свою веселую песню желтая канарейка. Для меня было неожиданным услышать ее пение откуда-то сверху. Видно, птицу поместили туда подальше от кошек и сквозняков. Всю жизнь Фанни мечтала о канарейке в белой клетке, и наконец она у нее появилась.

Кроме пения птиц, дом не издавал ни звука.

В нем стояла такая тишина, что не было никакого намека на наличие обитателей.

Возможно ли, чтобы такой красивый дом мог таить угрозу?

Я несколько раз нажала на кнопку звонка. Пока стояла и ждала, казалось, целую вечность, меня все больше одолевало нетерпение. Изредка я оглядывалась с надеждой – не ушел ли Логан, но он не уходил. Юноша стоял, прислонившись к дереву, и улыбался мне всякий раз, когда я смотрела в его сторону.

В доме раздались легкие шаги. Я насторожилась и стала прислушиваться. Медленные, крадущиеся шаги… Тяжелая дубовая дверь отворилась, образовав узкую щель. На меня смотрели прищуренные темно-карие глаза, и в них читалась настороженность и недружелюбность. Такие почти черные глаза были только у Фанни – и у отца.

– Уходи, – раздался голос, который определенно принадлежал Фанни.

– Это я, Хевен, – ответила я с волнением. – Я пришла посмотреть на тебя, узнать, как ты живешь. Как ты можешь прогонять меня?

– Уходи, – прошептала Фанни еще более требовательно. – Что хочу, то и делаю! И не хочу тебя видеть! И вообще больше тебя не знаю! Ты мне больше не нужна! Я теперь Луиза Вайс. У меня есть все, что я хочу. И я не желаю, чтобы ты приходила сюда и все мне испортила.

Она по-прежнему умела доставлять боль своими злыми и эгоистичными словами и поступками. Но все же я верила, что, несмотря на всю внешнюю враждебность и зависть, Фанни меня любит. Просто жизнь лепила ее иначе, чем меня.

– Фанни, я же твоя сестра, – тихо уговаривала я ее, стыдясь, что Логан мог услышать, с каким «гостеприимством» меня встречают. – Мне нужно поговорить с тобой, встретиться, узнать, не слышала ли ты о Кейте и Нашей Джейн.

– Я ничего не знаю, – прошептала Фанни, слегка приоткрывая дверь. – И знать ничего не хочу. Только уйди, оставь меня в покое.

Мне удалось заметить, что моя средняя сестра стала весьма привлекательной девушкой с черными длинными волосами и довольно-таки красивой фигурой и вполне могла бы свести с ума не одного мужчину. Я всегда предполагала, что Фанни сможет разбивать мужские сердца без тени сожаления и раскаяния. Мне было обидно, что она не хочет пускать меня в дом и ее совсем не интересует, как я жила это время и где.

– Ты видела Тома?

– Я не хочу видеть Тома.

Меня передернуло, как ужаленную.

– Фанни Кастил, я тебе столько раз писала. Ты что, не получала мои письма?! – с настойчивостью в голосе спросила я, силой придерживая дверь, чтобы она ее не захлопнула у меня перед носом. – Чтоб тебе пусто было, Фанни! И что ты за тварь?! Если человек к тебе хорошо относится, помнит о тебе и пишет, ты могла хотя бы ответить – если тебе, конечно, не наплевать на всех!

– Наконец-то до тебя дошло, – огрызнулась Фанни.

– Эй, подожди-ка минуту, Фанни! Не можешь же ты просто так взять и хлопнуть передо мной дверью! Я тебе не позволю этого!

– Ничего ты мне не писала, ни разу! – воскликнула она, опасливо обернувшись. – Тебе надо уходить, Хевен. – В ее перепуганных глазах я прочла мольбу. – Они спят там наверху. Преподобный и его жена не любят, когда им напоминают, кто я такая. Они меня предупредили, чтобы я не разговаривала ни с тобой, ни с кем-то другим из Кастилов. Об отце я ничего не слышала с того дня, как попала сюда. – Она смахнула навернувшуюся в уголке глаза слезу, которая успела скатиться по щеке. – Я думала, что отец любил меня больше других, но выходит, что нет. – На следующую слезу она не обратила внимания. – Рада, что ты хорошо выглядишь. – Она присмотрелась к моему лицу, и ее полные красные губы сделались потоньше, слегка растянувшись в улыбке. – Мне надо идти. Боюсь, они проснутся и мне влетит, что разговаривала с тобой. Убирайся отсюда, Хевен Ли. Я больше знать тебя не хочу. И лучше б я тебя никогда не знала. Не помню о тебе ничего хорошего из тех дней, когда мы жили в горах и были детьми. Помню только вонь да голод, да как мерзли ноги, да как всегда всего не хватало.

Я быстро просунула ногу в дверную щель, поняв, что, если Фанни захочет захлопнуть дверь, руками мне ее не удержать.

– Ну-ка погоди, Фанни Луиза Кастил! Я только и думала о тебе все эти долгие два года – днем и ночью, – и ты не можешь вот так сказать мне: «Уходи прочь!» Я хочу знать, как ты все это время жила и хорошо ли с тобой обращались. Ты нужна мне, Фанни, даже если я тебе не нужна. Я помню все хорошее из нашей прошлой жизни в горах и стараюсь забыть все плохое. Помню, как мы согревались в стужу, прижавшись друг к другу. Я люблю тебя, хотя ты всегда доставляла мне огорчения.