— Мы не знаем сейчас, куда движемся, но уж точно от них подальше, верно?

— В пределах моей досягаемости я не слышу ни одного работающего мозга, — сказала я, на миг прислушавшись. — Но я никогда не определяла, на каком расстоянии слышу мысли. Так что это все, что я могу сказать. Нельзя ли нам выбраться из воды, пока мы думаем, что делать? — спросила я, дрожа всем телом.

Квинн прошел ко мне и взял меня на руки:

— Обними меня за шею, — сказал он.

Ну, если он хочет вести себя как мужчина, меня это устраивает. Я обняла его за шею, и он двинулся по воде дальше.

— А не лучше ли будет тебе обратиться в тигра? — спросила я.

— Это может еще понадобиться, а я сегодня уже дважды перекидывался частично. Лучше поберечь силы.

— А ты какой тигр?

— Бенгальский, — ответил он, и тут хлеставший по воде дождь стих.

Тогда мы услышали голоса и остановились, обернувшись на звук. И пока мы стояли, застыв, я услышала, как справа от нас что-то большое скользнуло в воду. Метнувшись туда взглядом, в ужасе от того, что сейчас увижу, я обнаружила лишь почти неподвижную воду, будто только что мимо нас проплыла какая-то большая тварь. Я знала, что есть туры по болотам к югу Нового Орлеана, и местные неплохо зарабатывают, катая народ по темной воде и показывая аллигаторов. Хорошая сторона — местные получают деньги, а туристы видят такое, чего не увидели бы иначе. А плохая сторона — иногда местные жители подкармливают аллигаторов, чтобы приманить. И я подумала, что у аллигаторов могла выстроиться ассоциация: люди — еда.

Положив голову на плечо Квинну, я закрыла глаза. Но голоса не становились ближе, воя волков тоже не было слышно, и никто не хватал меня за ногу, чтобы утянуть под воду.

— Понимаешь, аллигаторы именно так поступают, — сказала я Квинну. — Тащат тебя под воду, топят и засовывают куда-нибудь, чтобы потом закусить.

— Детка, волки нас сегодня не съедят, и аллигаторы тоже.

Он засмеялся — низким грудным рокотом. И мне было очень приятно услышать этот звук. Через минуту мы пошли дальше. Деревья и островки стали смыкаться, каналы сузились, и наконец мы вылезли к куску твердой земли, на котором даже стояла лачуга.

Квинн поддержал меня, когда мы выходили из воды.

В качестве убежища лачуга оставляла желать лучшего. Может быть, когда-то это была пресловутая охотничья сторожка — три стены и крыша, больше ничего. А теперь и от этого остались развалины. Половина стен разрушилась, дерево сгнило, а металл крыши согнулся и покоробился, местами проржавев насквозь. Подойдя к куче материала, обработанного руками человека, я всмотрелась очень внимательно, но ничего не нашла, что могло бы служить оружием.

Квинн занялся сдиранием с рук остатков клейкой ленты, даже не поморщившись, когда она кое-где отдиралась с кожей. Я свою снимала осторожнее, а потом резко сломалась.

Свалилась на землю, прислонясь спиной к низкорослому дубу — его кора тут же глубоко вдавилась мне в спину. Я подумала обо всех микробах и паразитах, живущих в воде, наверняка ринувшихся в мой организм сразу, как только порезы попали в воду. Нелеченый укус, все еще перевязанный измазанным теперь бинтом, наверняка получил свою дозу мерзких частиц. Лицо распухло от полученных ударов. Вспомнилось, что позавчера только я смотрелась в зеркало и видела, что синяки, оставленные напавшими в Шривпорте вервольфами, наконец прошли. Ага, толку мне от того теперь.

— Амелия сейчас наверняка что-то предприняла, — сказала я, стараясь вызвать в себе оптимизм. — Может быть, позвонила в центр вампирам. Даже если мы сами ни до кого не дозвонились, все равно нас могут сейчас искать.

— На это пришлось бы мобилизовать работников из людей. Как ни темно сейчас, а формально еще день.

— Зато хотя бы дождь кончился, — сказала я.

В этот момент дождь припустил снова.

Я подумала, не устроить ли истерику по этому поводу, но, откровенно говоря, не стоило оно усилий. И сделать все равно ничего нельзя было бы. Дождь будет идти независимо от того, буду я орать и дергаться или нет.

— Ты прости, что я тебя в это втянула, — сказала я, думая, что извиниться мне надо было бы за очень многое.

— Сьюки, не понимаю, почему это ты должна извиняться передо мной. — Он подчеркнул местоимения голосом. — Все это бывало, когда мы бывали вместе.

Это была правда, и я попыталась поверить, что все — не моя вина. Но почему-то было у меня убеждение, что я действительно во всем виновата.

Вдруг Квинн спросил неожиданно:

— А какие у тебя отношения с Олси Герво? Мы его видели на прошлой неделе в баре с другой девушкой. Но коп в Шривпорте говорил, что вы с ним помолвлены?

— Это чушь, — сказала я, расслаблено сидя в грязи.

Вот сижу я глубоко в болоте в южной Луизиане, и дождь по мне лупит…

Постой, минутку. Я уставилась на шевелящиеся губы Квинна, понимая, что он что-то говорит, но ждала, чтобы хвост уходящей мысли зацепился за что-нибудь. Если бы была у меня в голове лампочка, она бы сейчас мигала.

— Господи Иисусе, пастырь иудейский! — сказала я с благоговением. — Так вот кто это все делает!

Квинн присел передо мной.